Византий – Константинополь – Стамбул и немного округи.

 

Византий – Константинополь – Стамбул и немного округи.

Декабрь 2010



 "У нас есть молитвы на строительство церквей, а на их разрушение - нету".

Патриарх Каллиник при императоре Юстиниане II. *

Иванов С. В Поисках Константинопол: путеводитель по византийскому Стамбулу и окрестностям. -М., 2011. - С. 131.

                                                                                    

Три локальных названия одного города, три непохожие истории, три драматические судьбы, которые сплетись в едином географическом порыве. Как хорошо, что география остается незыблемой константой в период, когда даже климат утратил всякие черты постоянства для определения места и времени пребывания.

Город встретил +20-ти градусной теплынью  в начале декабря. Смелое воображение и заранее просмотренный прогноз погоды не помогли одеться реалистично в соответствии с температурой. Пришлось потеть. Было ощущение «апрельской» весны с легкостью проскочившей накануне зимы. Сказка «Двенадцать месяцев» С. Маршака обрела актуальность. В воскресное утро стайка мужчин садила на клумбе анютины глазки.

Византий – Константинополь – Стамбул именно так хочется называть этот город особенно под конец проведенной здесь песчинки жизни. Три названия не сближают его истории, а стоят лингвистическими шлагбаумами на его границах. Византий – город незаметный, сейчас археологичный, был небольшой мегарской колонией. Древние греки, как истинные эстеты, выбрали место, у подножия которого постоянно плещет море, а с холмов можно любоваться отражениями небесного света на поверхности волн. Проплывая по Босфору понимаешь, что красота его издревле освоенного побережья, это безупречный выбор греков. Тихая, скромная в своем утонченном изяществе провинция, пожила в мареве достатка и покоя, а потом уснула.

«Одиннадцатого мая 330 года император Константин основал столицу Восточной Римской империи. Границы города, который он назвал в свою честь Константинополем, император определил сам. Согласно легенде, длинным копьем начертал он на земле расположение будущих городских стен, которые должны были сомкнуться в кольцо» (Лихачова В. Искусство Византии IV-XV веков. 1981. С. 12). Зазвучали тибии и кифары, родилась новая столица Старого мира. Появилась заманчивая перспектива – блестяще стратегически расположенный форпост. Его надо контролировать, за него сражаясь, надо побеждать, и здесь надо процветать –  решили ромеи. Это был посыл в историю, но история прочитала его своеобразно.

Блуждая улицами и интерьерами города, в свободном ритме, маршруте и темпе, вторя стихийно-осмысленным передвижениям котов, которых здесь великое множество, пришло ощущение, того, что потомками ромеив стали коты. Только они сохранили спокойствие, изящество и неспешность. Только им здесь присуще благородство и призрение к пришлым. А еще, прохаживаясь возле св. Софии и котов, возле тех мест, где был Константинополь и все тех же котов, понимаешь спинным мозгом, как опасно быть владельцем самого великого, лакомого и блестящего и к тому же быть интеллектуально развитым: понимать законы, любить искусство, быть предком античной философии и языка. Константинополем хотели владеть все – Восток и Запад, ближние и дальние, случайные и постоянные.

Заржала конница, копыта которой растрясли стены города. 1453 году  Константинополь, познавший многое, не устоял под напором турок пришедших со степей. Пришла эра Стамбула. Но, завладев городом, поселившись и укрепившись здесь на долго, турки не стали владельцами его прежней души. Корни не проросли, души расслоились. Слой мусульманской культуры, накрыл как неравномерно расползшаяся лава, то, что было ромеями и их наследием. Турки, не люди моря, восприняли Босфор, Золотой Рог и Мраморное море, как деньги, обузу, хлопоты и проблемы. От былой эстетики созерцания отлетела в безвременье тучка. Мечети стали уменьшенными копиями св. София, св. София стала мечетью, а потом музеем, город с побережья активно потянулся в сторону суши.

Сохранившиеся  христианские церкви не называются таковыми в путеводителях  по Стамбулу. Они формально остались в Константинополе и ему несуществующему принадлежат. Очень странные ощущения по этому поводу не покидали меня все время нахождения в городе, который владеет несколькими разными историями, а принадлежит к совершенно иной реальности.  

Как мне кажется, называть этот город Стамбулом, можно с большой мерой условности. Просто для удобства и краткости.  По аналогии к тому, как французы изобрели в XVII веке удобную условность под названием Византия для обозначения Восточной Римской империи.

Стоял сезон гранатов, а не мух и туристов. Зазывающие турки выдавливали везде и всюду гранатовый сок. Цвет кагора, вкус прохлады расколотых от спелости гранатов стекал в одноразовые стаканы и густо вздабривался уличной пылью. Как это вкусно, и кажется, этим живет весь город, суетясь и толкаясь.

В Стамбуле на сегодняшний день живет около 12 миллионов. И хотя город уникально раскинулся в Европе и Азии, заняв огромную территорию, все равно складывается впечатления, что жителей здесь неестественно уплотнили. Уж очень много их приходится на каждый квадратный метр, тем более что ходят турки не одни, а почти все с возками, баулами и в лучшем случае, авоськами. Как не странно, но самыми безлюдными оказывались именно туристические магниты. Тут можно было с легкостью расправить плечи и увидеть собственную изрядно затоптанную обувь.

Поселившись в самом центре между св. Софией и Голубой (Синей) Мечетью мы начали с простейшего освоения пространства – многократного маршрута от формы уж очень большой к форме ей вторящей, но поменьше. На пути были расставлены статичные маркеры: гранатовый сок, вареная кукуруза и жареные каштаны; и динамичные маркеры: многочисленные коты и единичные собаки. Менялось освещение, птицы кружили над минаретами, солнце прощалось с луной. Мужчины перед Голубой Мечетью мыли ноги в холодной воде, женщины были помыты дома. Муэдзин молитвенно позвал, туристы вышли, мусульмане вошли, упаковав обувь в пластиковые кулечки.

На улицах велась торговля всего и всем. Медленно бредя по темнеющему, но не засыпающему городу, мы, естественно, вышли к Гранд Базару. То, что это в Стамбуле происходит естественно, я поняла чуть позже. Ведь базар настолько огромен, и к нему повсеместно ведут торгующие на перебой улицы, что пройти это чудо цивилизации просто невозможно. Это город в городе, а точнее, стамбульское сердце, и кровь не застаивается, только по тому, что базары пульсируют. Выбрать здесь товар, а точнее найти что-то свое, мне показалось невыполнимой задачей. Капли с моря собирать не научилась. И по этому возникло острое желание уйти. Реализовать его стало возможным, пройдя не один километр у прилавков несметных залежей всего, чем человечество богато. В последующее разы, уже зная приметы приближающегося базара, мы естественно, обходили его стороной.

Улицы базара и его формального продолжения опять вывели к двум уже обхоженным шедеврам архитектуры. Рядом с ними располагалась гостиничная кровать и с предвкушением обещанного завтрака на террасе с видом на Голубую Мечеть, мы вошли в ночь. Но оказалось, до утра и завтрака пришлось доживать, не так уж и расслабленно. В 5.30 и 6.30 муэдзин, поющий в громкоговоритель, воззвал из малюсенькой мечети, которая была не более чем в 10 метрах от гостиницы, и на которую мы попросту не обратили внимание. Такая форма побудки продолжалась с завидным постоянством. Чувствуя свою беспомощность перед данностью, просто родилось пожелание – если вы не жаворонок, то не селитесь так близко к мечетям. Хотя это сделать в городе, где 2948 действующих мечетей не так то просто.

Начать углубление в городскую среду захотелось с того, что не видно с первого взгляда, что пришлось немного поискать, но с того, что является началом  Константинополя. Это Студийский монастырь одиноко и заброшенно смотрящий на Мраморное море с базиликой Иоанна Предтечи 463 рода. Не знаю почему, но в относительно длинном списке того, что предложено туристам посмотреть, монастырь не значится. Хотя когда-то к нему с ежегодной процессией ходили императоры и здесь воспитывались кадры на борьбу с иконоборцами. Крестоносцы, ограбившие города в 1204 году, сочли моментом престижа, начать грабить именно с этого монастыря.

На туристическом маршруте св. София – Тор-Капи, главной резиденции Османской империи, скромно расположилась церковь св. Ирины, воздвигнутая в 532 году. То есть у нее была возможность пять лет наблюдать, как возводилась сама София. Церковь эта обычно закрыта, но по счастью в этот день в ее стенах проводилась немецко-турецкая конференция по охране культурного наследия. Растерявшись, я протянула членскую карту AICA, полицейский улыбнулся, двери открылись. Интенсивная красная подсветка коридора-нартекса вела вниз.

Внутренние размеры церкви, превзошли ожидания, полученные от ее внешних форм. Церковь достаточно углублена и таким образом изнутри смотрится намного выше и просторнее. Вот, это тот знаменитый византийский принцип контраста экстерьера и интерьера. Стол президиума,  покрытый белой с люрексом тканью, находился под абсидой, декорированной огромным лаконичным крестом. Слушатели сидели на пластиковых стульях обтянутых такой же тканью, а над ними парило огромное, грубое, из-за сбитых мозаик в эпоху иконоборчества, пространство, впервые соединившее в себе черты базилики и центрического храма.  Колонны освещались синим, в атриуме официанты готовились к предстоящему ланчу, Эльдар что-то у них подъедал, а я наслаждалась неожиданным подарком, быть в этих стенах.

Вечер был проведен на выставке современного турецкого искусства, приуроченному тому, что Стамбул в 2010 являлся «Европейской культурной столицей». Бросилось в глаза, что мода на цветные резиновые сапоги накрыла всю Европу и докатилась до Босфора, где оные в полупустынном климате выглядят просто комично, когда украшают дамские ножки. То, что касается искусства, то оно в эпоху, не знаю, как это правильно сейчас определяется, постмодернизма в квадрате или кубе, полностью утратило национальные черты. Демонстрация «турецкого», была минимальной. Как, впрочем, и на Венецианских бьеннале национальный принцип павильонов выглядит старомодным, на фоне глобально-интернационального содержания искусства. Наиболее показательной, а может быть нереализованной мечтой турецких женщин, была фотосерия провинциальной свадьбы, где невеста одна, а женихов то целых четыре. Так остроумно посмеялся зоркий глаз художника, над действительностью, когда из Республики с идеалами Ататюрка, страна постепенно сползает к шариату.

Турция, в течение одного поколения выучившая свой язык, переписанный на латинский алфавит, шагнувшая в 1920-е – 1930-е годы к гражданским правам и свободам, отменив султанат, халифат, паранджу и  хиджаб. Образ Ататюрка украшает турецкие лиры всех достоинств, а сама Турция медленно возвращается не совсем к тому, из чего вышла, но к исламизации общества, так это точно. Достаточно часто можно встретить молодых столичных турчанок в хиджабах. Несколько задел контраст. Небольшая группка «торбообразных» турчанок в паранджах, увлеченно фотографировали себя на фоне прекрасной античной скульптуры, прекрасной своей наготой, в стенах Археологического музея.

То, что люди любят в большинстве своем не фотографировать, а фотографироваться, в этом я уже давно убедилась. Это может быть интересное исследование для психологов, что именно они хотят увидеть. Но не будем, есть чужой хлеб. В церкви Хора только европейские туристы. Сначала их много, наверное, привезли на автобусе, потом все постепенно рассасываются, неизменно сфотографировав себя на фоне мозаик и фресок. Какие смелые люди фотографируются на фоне «абсолютной красоты», а тут она абсолютна.

Церковь Хора, маленькая и изящная, существует на месте древнего монастыря, построенного до возведения городских стен в 413 году. В последствии за монастырем закрепилось это название, определяющее его территориальное расположение – хора, за пределами города. То, что церковь была восстановлена, а точнее реставрирована, и украшена ослепительными мозаиками, история обязана Феодору Метохиту, поэту, интеллектуалу, рожденного в бедности в Никее, и добравшегося по иерархической лестнице  до вершин чиновничьего Олимпа. Вначале Феодор довольствовался жизнью по соседству с монастырем и вложением в него денег. Потом его изгнали из столицы, а вернувшись бедняком, он постригся в монахи этого монастыря, где и был похоронен.

В 1312 году были окончены работы по оформлению нартекса мозаиками, а пареклезия, погребальной часовни, – фресками. С той поры не так многое и изменилось, если не считать преход. Здесь хочется ходить долго, стоять, сидеть, единственное, что не хочется – выходить. Вдруг подул сильный ветер с открытых дверей пареклезия, задувая вихри пыли с поднятой листвой в нартекс, где на золотом фоне мозаик так доходчиво, подробно и виртуозно красиво поведано большую часть Евангелия. Прячась от столба пыли, я присела на скамейку, прикрываемую дверьми нартекса. Панорама была чудесная. Церковная кошка бросилась на колени, готовая  меня любить несколько минут из ее драгоценной жизни. Потом она умчалась наводить порядок в ящике с сувенирами, а мы вышли в открытую дверь.

В церковь Хора мы добирались на автобусах компании EROSS, странноватое название для мусульманской страны. По двум бокам широкого проспекта путь сопровождали салоны невест с невообразимыми платьями полных роз, бантов, блесток, от чего пробивало слезу умиления – проносилась мечта нескольких поколений провинциальных невест всего постсоветского пространства.

Феодор Метохит и не только, вдохновил на поездку в Никею, нынешний Изник. И опять, названия не срослись. Рафинированная женственная интеллектуалка Никея, и достаточно простоватый мужской типаж Изника, не поняли друг друга. Никея раскинулась на берегу огромного озера, построена по гипподамовой системе планировки городов, где улицы идут строго параллельно или перпендикулярно. В своем средокрестии, Никея сохранила церковь св. Софии, единственного свидетеля Седьмого Вселенского собора 787 года, окончательно утвердившего иконопочитание. В стенах этой базилики, в которых сейчас щебечут воробьи, когда-то звучали пылкие и страстные ораторства в защиту икон. Потрясающее чувство быть в стенах, где были узаконены и благословлены иконы на жизнь. Судя по всему, базилика познавшая пожарище, следы которого сохранены на стенах, достаточно долго стояла без перекрытия. Поэтому и фрагменты фресок проглядывают только чуть-чуть.

Сама же Никея была местом проведения Первого и Седьмого Вселенских соборов, решения которых и по сей день составляют основу основ Православной церкви. Сюда, несколько раз в Византийской истории убегал, спасаясь от завоевателей, императорский двор. Все это не единожды читалось в книжках, но пройтись по городу из книжек, было очень приятно. Объемность пространства открывает все по-новому, в необычных ракурсах.

Античный театр, существующий здесь со времен Трояна, ублажал зрителей представлениями, пока его не превратили в XIII веке в кладбище. Да, вся наша жизнь игра, а смерть, финальное действие, а может лишь антракт… В хорошо сохраненной театральной чаше, пригреваемые солнцем, расположились мы, школьники и бедняк пьяница, смотрящий в глубину арки. Полдень, поет муэдзин. Мы жуем хурму, мальчишки кидаются античными камушками, муэдзин замолкает, дядька со злостью бьет бутылку. Перемена закончена, дети ползут вниз, хурма съедена, мы уходим, дядька с идиотским блаженством машет рукой. Он остается, и похоже, надолго.

Городская стена протяженностью в 4970 метров (римская точность), отлично сохраненная и опоясывающая по сей день практически весь город, своим созданием обязана римским императорам Веспасиану, Титу и Адриану. Над Константинопольскими воротами, наиболее помпезными и величественными, зевая, плачет скульптурная голова девы-медузы, глядя как на тарахтящих и трясущихся средствах передвижения с приставным мотором, крестьяне возят картошку, кабачки и разнообразный хлам.

Не знаю, были ли еще туристы в этот день в Изнике, но по очень качественному археологическому музею ходила я одна. Обессиленный Эльдар пил чай в соседнем кафе, а муэдзин опять взывал. Вяжущее пение с минарета, было созвучно вязи текстов над входом в мечеть. Местная Зеленая Мечеть, построена в XIV веке, за триста лет до знаменитой Голубой Мечети в Стамбуле.

Св. София в Константинополе очень не однозначный памятник. Хорошо известный факт. «Анфимий из Трал и Исидор из Милета воздвигли собор в очень короткий срок. Строительство велось пять лет, и 26 декабря 537 года храм был уже освящен. Юстиниан воздвиг свой храм во имя Софии – символа божественной премудрости, что было обычно для того периода. Несколько ранее превращенный в христианскую церковь, Парфенон тоже был посвящен св. Софии» (Лихачова В. Искусство Византии IV-XV веков. 1981. С.45). 

То, что св. София не должна быть проста, это понятно, но ее формы требуют особого настроя и  времени для вхождения в пространство. Так, по крайней мере, мне показалось. Нахаживая многократные круги вокруг храма, примеряясь взглядом к ее формам и размерам с разных ракурсов и расстояний, складывалось впечатление, что форма как таковая совсем не выражена и она же не выразительна. Да, высокая, широкая, большой купол, мощные контрфорсы, всему этому – однозначное, да. Но где же гармония единства, собранность целостной формы? Увы, этого я не нашла. И было внутреннее разочарование за книжную классику архитектуры. Примериваясь долго к экстерьеру, мы перешагнули порог храма. И стало многое на свои места. Невыразительная внешняя форма стала оправданием внутренней грандиозности, которая осязается.

Здесь можно прожить жизнь, разглядывая бесконечные детали, если конечно хватит энергетического потенциала постоянно прибывать под божьим присмотром, как и под оком Юпитера в римском Пантеоне. Изнутри, св. София настолько большая, что кажется невероятным павильоном, техническим чудом, сумевшему подчинить архитектурные ритмы движению по кругу и вверх. Но трудно поверить, что кто-то может чувствовать себя здесь уютно. Меня пробрало чувство вознесения, перемешенное с режущим ощущением потерянности и одиночества.

Если мозаики св. Софии надо искать, то огромные черно-золотые медальоны на парусах с надписями из Корана, просто вываливаются на головы входящих. София огромно, но медальоны, по своим размерам, непропорционально большие для общей формы. Мозаики св. Софии такие красивые, что слова заканчиваются. Они разбросаны, как драгоценные жемчужины по телу собора. Выглядят мозаики достаточно станково, еще раз давая понять, что такое пространство просто невозможно соединить в единое звучание. Росписи св.Софии, не знаю какой датировки, выглядят неухожено и очевидно требуют реставрации.

Незаметно пробегают несколько часов под покровом огромного купола. На выходе отражается в зеркале мозаика «Юстиниан и Константин перед Богоматерью». Оборачиваюсь к оригиналу, мысленно прощаюсь с пространством, которое испытывало меня своей неординарностью. Еще ему я  благодарна за то, что оно впервые для меня открыло места расположения  великолепных мозаик, которые визуально знаю наизусть, но о конкретном  нахождении которых, и понятия не имела. А это важно.

Выйдя из св. Софии, еще раз обошли ее по кругу. И какие контрастные пространства, уходящие от ее углов. Просто как начало сказки: направо пойдешь, дворец найдешь, налево пойдешь, трущобы найдешь. Но нежелательно пропустить указатель с северо-западного угла собора – «Цистерны Юстиниана». Неприметная будочка с небольшой вывеской подтверждает, что такое имеется. А далее дорога в подземелье. Брошюра на русском языке начинается: «Провалившееся под землю водохранилище». Если это прочесть до попадания в подземелье, то можно слегка свихнуться, а если у выхода, то понятно, что это бред.

Поверить в реальность происходящего под землей, не более чем в 100 метрах от св.Софии, не так то и просто. Не раз захотелось себя ущипнуть, что б четче обозначилось определение, где же мы, и что есть перед нами. Как написано в английской версии, это «чудо технического гламура». Гигантская базилика-водохранилище длиной 140 и шириной 70 метров, выглядит благодаря размерам, подсветке, капающей на голову воде и лесу колонн, пространством из абсолютно нереального мира – метро, переходящее в царство Аида. Здесь воду хранили – скупая римская рациональность, но как Юстиниан смог это преподать, напоминает  немыслимые по роскоши термы. После этого зрелища, хочется пересмотреть фильмы Лукино Висконти.

Деревянные помосты уводят в неопределенную глубь. Сыро в цистернах, моторошно в душе. Помосты приводят, ибо сам пути не выбираешь, к настоящей мистике – в дальнем углу, огромные скульптуры перевернутых голов медуз Горгон. Капли с потолка будят тишину. У помостов ближе к выходу начинают активно плескаться хорошо откормленные карпы. Ритм их движений в погоне за едой, напоминает жизнь на улице. Вот и она, улица с обычной жизнью.

Стамбул с повседневной суетой и толчеей выталкивает на периферии. Едем в Ейюп, плотно сросшийся со Стамбулом, расположенный в конце Золотого Рога. У подножия горы, канатная дорога. Перемещаемся наверх над огромным мусульманским кладбищем. «Практично, –  шутят турки, –  если упадем, сразу окажемся в погребениях». Иностранцы, судя по выражению лиц, шутку отказываются понимать.

На вершине расположено кафе с просто великолепной панорамой. Пьем кофе, а точнее высасываем Н2О из кофейной гущи. Не совсем понятно, заварили ли нам очень крепкий кофе или слили гущу с чужих чашек. Но вид все компенсирует. Когда-то это место отыскал и обжил Пьер Лоти, французский морской офицер и по совместительству, эстет. Купив участок земли на вершине холма, он по сути дела взял на себя контроль над водным пространством Золотого Рога. А одновременно наблюдал, как кладбище подбиралось вплотную к дому.

Вид с этого места, дает дистанцию отстранения и птичью перспективу на Стамбул. Над головой с интервалом в 10 минут идут самолеты на посадку. Если есть города вечные, то Византий-Константинополь-Стамбул, среди них. И хотя культура прибывает в динамике, хорошо, что есть нечто неоспоримое и стабильное. Мы же не эквилибристы, что б всю жизнь провести на движущемся шаре.

Декабрь продолжает греть, св. София стоять, кошки гулять, турки спешить. А нам пора улетать.

                                                       

 



Обновлен 22 авг 2012. Создан 09 янв 2011



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником