На поклон к Монтефельтро

 

На поклон к Монтефельтро




Чеканный профиль Федериго да Монтефельтро (1422-1482), герцога Урбинского, не красив, с точки зрения античного идеала, но он невероятно мощен. Такому правителю не страшно повиноваться, веря в его знание о добродетельном правлении. По видимому, он не искал идеала среди небожителей, а стремился соответствовать своему очень жесткому внутреннему требованию. Жизнь жестоко испытывала Федериго да Монтефельтро, а он, проходя через трудности и потери, досягал созиданием величия в истории. Облик его жизнеутверждающий, в его Солнце можно греться и по сей день. Как известно, солнце тень не творит, ее отбрасывают гораздо меньшие предметы.

Его образ произрос из этрусского корня, так прочно и надежно укрепившегося в древней Тоскане и Умбрии. Рельефность профиля связывает его с мастерством чеканки монет в Древнем Риме. А осязаемая мощь ума, округляющая объем профильного портрета – это плод интеллектуальных усилий совершенных им самим, в прохождении жизненных колец в такт ста Дантовских кругов Ада, Чистилища и Рая.

Живописный портрет Федериго да Монтефельтро кисти Пьеро делла Франческа (1472), часть диптиха, где как в зеркале застыло отражение его жены Баттисты Сфорца, к тому времени – почившей. Живой Монтефельтро пристально взирает на портрет-тень жены. И что он видит: свое прошлое с ней или свою будущую смерть? Может по этому, взгляд через полу прикрытые веки, так беспощадно пронзителен.

Диптих хранится в галереи Уффици во Флоренции. Как и на всех остальных изображениях, герцог представлен в профиль. В бою, служа кондотьером, он получил тяжелое увечье, поэтому был готов оставить в памяти потомков только одну половину лица. Герцог в красном одеянии на фоне разбеленного неба Италии и родного пейзажа. Он неподвижен, он велик, он победил время. Он живой благодаря силе искусства. И в этом смысле, он как самоценная глыба. Вокруг суета, беготня, путеводители, фотоаппараты, масса туристов делающих воздух не свежим. Кто его видит? Не красное на голубом, а лик, планы, освещение, воздух… Но главное, что он есть в этой конкретной точке Земли и растиражирован по всему миру!

Когда перед Настей стала дилемма: предоставить пять работ по собственному усмотрению для поступления во Флорентийскую академию искусств, то в моей голове всплыл этот ключевой образ. «Сделай качественную копию Федериго да Монтефельтро, это должен быть беспроигрышный вариант», – сказала я. Так оно и получилось. Теперь можно считать, что не без помощи великого герцога Урбины, открылись Насте врата вожделенного храма искусств.

Вежливо быть благодарными и поэтому два апрельских дня мы посвятили герцогу и его городу. Из Флоренции в туннеле поезд промчал нас в Болонью. Вынырнув из поездной дыры, ощутили дуновение севера, хотя и итальянского. Сменили еще один поезд и автобус, приближающие нас к Урбино. Последнюю часть пути автобус неудержимо рвался ввысь, наматывая спиралевидные круги. Дом Монтефельтро приближался, туман мягко окутывал изумруд холмов.

Автовокзал. В город подымаемся на нескольких лифтах, которые проходят сквозь огромный супермаркет, прилипший к вершине холма. Городские стены и ворота, открывающие путь в город. Делаем пару шагов и попадаем в пространство, которое не знает о существовании XXI века. Вот оно осязаемо застывшее время между XIII и XVII веками. Не узкая, по средневековым меркам улица, плавно извивается, очерчивая силуэт склона. Дома, застывшие шеренгой, повинуются движению улицы. Барочная статуя, далее фонтан, в котором плавают красные рыбки, под цвет одежды Монтефельтро на портрете Франческа.

Перекресток. Улица Рафаэля. Указатель на гостиницу «Рафаэль». Приятно переночевать именно здесь, ведь Рафаэль Санти из Урбино (1483-1520). И родился он через пол года после смерти герцога, наверное, что б упрочить цепь великого, происходящего из этого города. Но если Федериго да Монтефельтро усердно вил свое гнездо в Урбино, привлекая и прислушиваясь к лучшим мастерам той эпохи, то Рафаэль, с легкостью озаренного божьей милостью птенца, выпрыгнул из гнезда и полетел. И везде, где падали его перья и все, к чему прикасались руки – обращалось в Красоту.

Погружаемся в город камня, такого скромного и одновременно, разнообразного. Фактуры, формы, пропорции – все приятно, все человечно. И ничего, что совершенно нет зелени. Камень, силой своей природы, обыгрывает все нюансы городской среды. Ведь от Урбино, в последствии, возник термин урбанизация. Загвоздка в том, что урбанизация не так благосклонно отнеслась к месту человека в городе, как здесь. В этом чувствуются издержки времени и слабость терминологии.

Кафедральный собор. Четкость линий сопряженная с идеальными пропорциями – вот она, квинтэссенция Ренессанса – чистая, настоящая, живущая органичной жизнью с ее обитателями, а не затертая любопытством туристов. Цвет мяты вкраплен в белое пространство интерьера. Скульптура прекрасного, хорошо узнаваемого юноши, Рафаэля. Старички с палочками, похрамывают на службу в капеллу. Вот она прелестная, достойная старость.

Идущего в Палаццо Дукале встречает площадь божественной геометрии, прямоту линий которой смягчают наплывающие языки тумана. Совершенно потрясающее зрелище. Маленькие серые потоки воздуха проносятся мимо и сквозь нас, ускользают ввысь и опять припадают к земле. Такое впечатление, что к нам благоволит Федериго да Монтефельтро, посылая своих духов. Начинает накрапывать дождь, который воспринимаем как приглашение в покои герцога и с радостью туда идем.

Пространство дворца сосредоточено вокруг внутреннего дворика все таких же безупречных пропорций и господства линейной перспективы. Основная часть дворца возведена Лучано Лаураном. Архитектор был вдохновлен теорией Альберти и практикой Брунеллески. Посоветовал его герцогу Пьеро делла Франческа.

Палаццо Дукале, он же Национальная галерея Марке, после сиесты, пуст. Подымаемся по просторным лестницам, идем сквозь анфиладу залов, рассматриваем картины, смотрим в полупрозрачные окна, и все в полном одиночестве. Вот это подарок.

Здесь прекрасная коллекция Ренессанса, но главное – это само пространство – идеальная резиденция просвещенного правителя. И мы заворожены этим пространством. Приятно чувствовать себя здесь в роли обычного, кратковременного посетителя. Какое удовольствие, должны были испытывать те, кто делил с дворцом свою жизнь.

Справедливо, с точки зрения истории, что здесь находится знаковая работа Ренессанса – «Вид идеального города», которая приписывается, согласно разным источникам Джованни да Сангалло, Лучано Лаурану и Пьеро делла Франческа. В данный момент, в музейной экспликации, во избежание ошибки, авторство значится – неизвестный художник. Вот он зримый идеальный город, за основу пропорций которого, безусловно, взят античный модуль человека. Триумф геометрии, торжество линий – ясность, четкость, красота. В картину даже закачен воздух! Но эта идиллия пустынна: парадокс, идеальный город для людей, но их тут нет. Странный пейзаж «второй» природы созданной умом и руками человека, но как после атомного взрыва. Это что, пророчество? Или боязнь запустить в утонченную и умозрительную среду человека из толпы? Странное и противоречивое чувство вызывает картина…

Пьеро делла Франческа. Пользуясь щедрой поддержкой Федериго да Монтефельтро, художник был частым гостем в Палаццо Дукале, где воспел формой и красками правителя. Часть шедевров перекочевало в другие музеи, но два, до сих пор, составляют его гордость.

«Бичевание Христа» – 1454 год указан в музейном каталоге. Картина четко разделена на два плана: бичевание Христа на дальнем плане слева, а справа – три человека, вплотную приближенные к нам. Фоном для двух сцен служит интерьер и экстерьер архитектуры Возрождения. В общей сложности на картине изображено достаточно много фигур, все их позы и жесты измерены гармонией. Но движения нет, персонажи застыли. Кажется, что подчеркивая статуарность фигур, художник стремился приблизиться к эффекту безвременья – вывести время за рамки конкретной хронологии.

Непонятная, загадочная работа, твердят искусствоведы, анализируя ее. Они предпринимают попытки взломать код: кто же эти трое справа. Идет долгое копание в поиске конкретных персонажей. Много версий. Тексты размещены на стендах. Пробуем в них разобраться. «Теперь достоинства старых мастеров стали предметом изучения и восхищения эрудитов, тогда как ранее ими искренне наслаждались», – писал Э. Делакруа.

Позволим все же себе искренне наслаждаться. Чувствуя, что эта картина действительно волнует, подкатывает мысль о более абстрактном ее прочтении. А что если эти трое – образ католической Италии, проглядевшей падение Константинополя в 1453 году. Заигравшись в интриги и полемику о догматах, они не учли главного, что теперь оборонять рубежи христианской Европы от мусульман придется им. Тогда, в 1454 году, это было важнейшее событие, на которое в нескольких работах прореагировал Пьеро делла Франческа. Но так как католическая церковь не признала свою вину в бездействии, когда Константинополь взывал о помощи, то эта версия в итальянской среде не актуальна.

В этом контексте, научные изыскания на тему того, кто же эти трое, напоминают препарирование ответственности. Как поиски трех червей проникших в тело христианства. Бичевали и бичуют Христа по сей день. Мы наблюдаем, но от этого доброты и сострадания в нас не прибавляется. Может Пьеро делла Франческа, умышленно разведя два плана на сон и реальность, подумал и о потомках – о нас…Эти трое – мы. Тогда это глубочайшее эмоциональное потрясение.

«Мадонна Сенигалия» – 1474 год. Это картина скорби, не взирая на ореол прекрасного. На нас смотрит только ангел в голубом из-за спины Мадонны, взгляды же самой Марии, младенца и ангела в розовом, ускользают. 1472 году в родах, подарив Федериго да Монтефельтро долгожданного наследника, умерла Баттиста Сфорца. Чувства радости и скорби нахлынули на герцога Урбинского, одновременно. Судьба коварна, а герцог велик. Картина, как молитва, она посылает покой.

Позже, листая каталог работ Пьеро делла Франческа, заметила, что коралловое украшение на младенце Христе в «Мадонне Сенигалия» и в «Алтаре Монтефельтро» (Пинакотека Брера, Милан), одинаковое. Такое не могло быть случайным. Возможно, это изображение оберега, подаренного отцом выстраданному сыну Гвидобальдо (1472-1508).

Обнаруживаю удивительный эффект. За картиной установлена белая панель. Источник света, попадающий на работу, на панель отбрасывает черную квадратную тень. В голове всплывает Малевич. Ух, и контраст. Но если поразмыслить и принять историю искусств такой, как она есть, то смотрится это неожиданное сочетание достаточно символично.

Хочется всю красоту картин погрузить в мозг, что б покинув Урбино, носить эти сокровища с собой по жизни. Подобное погружение забирает много эмоциональных сил. Да и время приближается к 19.00 – музейным людям пора сменить обстановку дворца на домашний уют.

Ходим кругами возле дворца, разглядывая его со всех сторон, потом долгим изгибом улиц выходим на площадь Республики. Здесь царство веселья. Удивительно и прекрасно, как молодая беззаботность включена в дряблое тело города. И эта природная юности вертлявость, как кровь, кипит, давая городу возможность жить не скучно и ныне. Обязан город этой бодрости все тем же Монтефельтро. А именно, Гвидобальдо да Монтефельтро, сын Федериго основал здесь университет в 1506 году. На сегодняшний день в городе с постоянным населением в 15 500 жителей, учатся 13 500 студентов.

Двигаясь на покой в гостиницу Рафаэля, все же решили пройтись, а точнее взобраться, так как надо было преодолеть крутой подъем, к концу улицы Рафаэля. По ней, нам на встречу, сбегало студенчество. Настя попробовала предположить, а как же они будут забираться обратно, если ударит мороз. Будут ждать оттепели… По краю улицы разметка для парковки машин, пару участков выделено для инвалидов. Как они тут могут манипулировать с инвалидными колясками без посторонней помощи, это мы додумать не смогли.

Завершает улицу памятник Рафаэлю. Художник, как известно, любил мягкий свет. В этот вечер, оседающий туман, не давал прожекторам изрезать его фигуру, оторвав ее от ночи.

Утро. Вид из окна гостиницы на неспешно просыпающийся город под перезвон колоколов и волны легкого тумана. Черепицы, поросшие мхом, дома, башни, дворец – а где же время, где же XXI век. Не могу сказать, что за ним соскучилась, но все же. Углубляясь в детали, единственное, что удается распознать из черт современности, это электрические провода и антенны. И те и другие достаточно старого образца.

Свернув за угол, оказываемся в Доме Рафаэля. Считается, что Рафаэль прожил здесь до 17 лет, хотя его мать умерла, когда мальчику было 8 лет, а отец, художник Джованни Санти, последовал за женой, когда сыну исполнилось лишь 11.

По размерам и внешнему виду дом никак не отличается от своих собратьев. Хотя, находясь в нем, понимаешь, что здесь господствует принцип разумной достаточности. Большего дома на одну семью и не надо. Его пространство, внутренний дворик с колодцем, картины Джованни Санти, коллекция мебели и посуды, хранят следы присутствия семьи, хотя о подлинности утвари говорить не приходится. Так ли важно, из какой тарелки ел Рафаэль. Быт в деталях уж точно не принципиален для его гения. Но здесь есть невероятно трогательное свидетельство самого Рафаэля – на стене комнаты, в которой он родился, его первая фреска – «Мадонна с младенцем» (1498).

Единственным отталкивающим моментом этого дома, оказались размещенные в одном из залов копии портретов Рафаэля, выполненные современным художником, имя которого не хотелось читать, ни то, что запоминать. Это просто ужас, как знакомые образы прекрасного из прекрасных живописца, своей похожестью с ним стали вызывать отвращение. Хочется надеяться, что эта экспозиция временная.

В этой связи трудно не согласиться с Э.Делакруа; «Они (имеются в виду ученики Рафаэля) все портят и внушают отвращение ко всему, что очаровывало бы нас в его творениях. У них заметны только его недостатки, или, вернее, они превращают в недостатки самые блестящие его достоинства».

Идем досматривать Палаццо Дукале. Во внутреннем дворе нас встречает шум и гам. Толпы свезенных с округи школьников. Бродить в тишине не удастся. Лавируем между группами. Дети садятся на старинные лавки, прислоняются к каминам, сползают вниз по стенам. Экскурсоводы напрягаются, вещают, но детей явно интересует: где же выход? Что это? Деинтеллектуализация юной поросли или крах педагогических методик? И самый главный вопрос для нас: как справиться с этим потоком?

Настя придумывает схему передвижения, дающую нам возможность попадать в нужные залы в моменты, когда одни дети выходят, а другие еще не заходят. В общем, в этот раз пришлось двигаться в шахматном порядке и делить просторы дворца со многими, вспоминая, какая роскошь была вчера. Точечно попадает к Пьеро делла Франческа, но свидание с ним строго лимитировано. И дальше, еще не пройденная часть дворца, с личными покоями Федериго да Монтефельтро, у которого было две капеллы посвященные Богоматери и античным Музам. Его кабинет инкрустирован картинами из различных парод дерева. Тома изображенных книг. Здесь же герцог собирал огромную библиотеку рукописных книг. Он не принимал только что появившееся книгопечатание, называя его «механическим искусством». Настя, это специально для тебя, желающей возродить или попробовать себя в рукописной книге!

Движемся через залы с большим собранием художников Урбинского круга, среди которых работы Джованни Санти. Добротное и прилежное искусство посвященное Богу, но не пронизанное божьим озареньем. А дальше – Рафаэль в слегка затемненном зале. «Портрет немой» (la muta)(1507) – какой он говорящий. Это явленность. Портрет молодой прекрасной женщины есть божьим свидетельством, как и все исходящее от Рафаэля. И дело больше в нас, умеем ли мы это почувствовать. И если да, то вопрос о Боге снимается.

Рафаэль написал в Урбино портреты наследника Федегиро да Монтефельтро, Гвидобальдо да Монтефельтро (1506) и его супруги Елизаветы Гонзага (1504). Эти работы впоследствии стекли в воронку Флоренции и осели в галереи Уффици. В этом есть логика воссоединения семей. Круг замкнулся. Спасибо дому Монтефельтро, до свидания Урбино.

Июнь 2016



Создан 24 июл 2016



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником