Дорога на север и Олесунд: Nordweg – Ålesund

 

Дорога на север и Олесунд: Nordweg – Ålesund




Солнце всходит над фьордами, заполняя светом все ложбины и ущелья, слегка прогревая тварей сущих. Солнцем заполняется бесконечность норвежских просторов. Оно же дает возможность читать под куполом неба до одиннадцати часов вечера. Здесь дети летом плохо засыпают, так как в окна бьет солнце. А зимой, как в отместку за шалости полугодовой давности, не могут проснуться ни стар ни млад, ибо за окном глухая и беспроглядная ночь до тех же одиннадцати часов, только уже утра. Природа и погода существуют тут по законам контраста. Здесь две основные формы пространств: безмерно открытые, уходящие в океан; и закрытые, как в ракушку, глубокие долины, застрявшие между высоченными горами. На полгода восселяется тут непомерный по размерам день и краткотечная ночь, а потом все меняется с точностью до наоборот. Палящее солнце и ледяной ветер могут наброситься одновременно. Шквальный ливень может резко перейти на ласкающий бриз. Но в социальном плане Норвегия сегодня – страна минимизированных контрастов.

Все же если постараться определить несколькими словами, что же такое Норвегия, то я бы сказала – дороги, дороги, дороги… А между ними города, деревни, деревушки, хутора, человеческие судьбы, красоты природы. При взгляде на которые, не устаешь повторять «ах!».

Представления об этой стране как о тверди земной вполне условны, хотя твердь здесь самая настоящая: прочная и доисторическая. На фоне норвежских гор, возраст которых исчисляется 3-4 миллиардами лет, Альпы и Гималаи выглядят малыми детьми. Норвежцы гордятся, что, согласно Святому Писанию, имеют единственную возможность – строить дома на камне. Так как земля здесь, по преимуществу и есть камень. В целом им доводится жить на узкой береговой линии. Она же резко и жестко изрезана фьордами, как когтями ледника-великана, который 11 тысяч лет назад сполз с поверхности земли, растворившись в океане и превратившись в «Великое ничто».

Протяженность норвежской границы такова, что ею можно несколько раз обмотать экватор. Границы тут хоть отбавляй, а суши не так и много, если учесть, что, кроме фьордов с соленой водой, в стране около 30 тысяч озер. Но сама форма страны, вытянутая с юга на север, символизирует динамику и путь.

Вдобавок к этому в глубокой геологической древности был создан природный феномен – цепь островов, идущая вдоль береговой линии. Как будто точно по пунктирным черточкам, кто-то посеял зерна. Это очень хорошо видно, если лететь на самолете вдоль береговой полосы.

Этот путь проторили на своих кораблях викинги и их давние предшественники. Именно гряда островов спасала их от сильной волны Северного моря, делая эту дорогу в принципе возможной. Не будь этих бесчисленных маленьких островков, не было бы и сурового и легендарного пути на север, который и дал название стане – Norway.

С 850-х годов складывается представление о Норвегии, как о единой территориальной единице, куда прежде всего входили земли западного побережья до Хологаланда. В конце IX века к английскому королю Альфреду прибыл представитель норвежской знати Оттар. Он называл свою страну Nordweg, что и означает «путь на север». «Король приказал записать рассказ Оттара про его родину и путешествия. Эта запись сохранилась в староанглийском варианте» [1]. Сведения, зафиксированные по рассказам Оттара, являются самым ранними письменными свидетельствами о Норвегии и норвежцах.

У сегодняшних норвежцев в большинстве своем течет в жилах давняя, неразбавленная кровь, и для них дорога – это смысл и образ жизни. (Только в последние десятилетия участились случаи смешанных браков, в XXI веке родились норвежско-таиландские дети.) Но только в середине ХХ века норвежцы сменили лодки как основной вид транспорта на частный автомобиль. И теперь путь на север проходит по суши. Считать километры дороги мучительно сложно. Она вьется, изгибается. Показанный на карте сантиметр, перерастает в многие километры объездов вдоль фьордов, время растягивается в ожидании паромов. Самыми удобными для передвижения являются мосты и туннели, но они до сих пор большая редкость и одновременно удача для путешественника.

Проведя большое количество часов в машине, мы добрались до города с замечательной судьбой – Олесунда. Это один из самых своеобразных и живописных городов Норвегии. Но начнем с орфографии. На норвежском языке он пишется – Ålesund. Видя большую букву А, хоть и с маленьким набалдашником сверху, в русскоязычных переводах город значится как Алесунд. Но секрет заключается в том, что в этом языке только «Å» и «å» передают чистый звук «о». Других «о» в норвежском языке не существует. И так как этот язык тонкой фонетики, то норвежцам достаточно сложно отождествить произносимый Алесунд, с их красавцем Олесундом. (В Википедии – это Олесунн, но я предпочитаю остановиться на версии – Олесунд.)

История города такова. Был меленький рыбацкий городок Олесунд, расположенный между Бергеном и Тронхеймом. Был последний кайзер Германии Вильгельм II, влюбленный в норвежские пейзажи, положивший начало здешнему элитарному туризму, проводя многие лета на берегах Согнефьорда. Ничто не предвещало их встречи, но она произошла самым неожиданным образом. Вильгельм II мечтал построить в Германии новый город югенд-стиля. Над его идей работало множество архитекторов, сколько же планов передержал в руках кайзер. Главная загвоздка заключалась в том, где же строить город. И как потом его вводить в инфраструктуру страны.

23 января 1904 года в Олесунде случился пожар, полностью уничтоживший его деревянную застройку. В одночасье без крова и всего необходимого для жизни, оказалось более 10 тысяч человек. Город выгорел до основания, а из жителей погибла только одна дама в возрасте 76 лет, которая восприняла пожар как послание Бога и отказалась выходить из дома. Хотя ее жилье, было ближайшим к отделению пожарной охраны.

Спустя годы, как по иронии судьбы, местный футбольный клуб получит название «Brann» – пожар. Теперь «Пожар» Олесунда сражается на футбольных полях страны, разбрасывая искры побед и поражений.

Как мгновенное эхо, откликается в Париже танцем «Пламя» Айседора Дункан, собирая средства для пострадавших. Александр Хеланд, мер Ставангера, писатель и владелец корабельных верфей, пишет статьи во все газеты страны с призывом объединиться и помочь замерзающему и голодающему Олесунду. Он же за свои деньги отправляет корабли с помощью на север. И происходит чудо: его призыв услышан, а действия поняты.

Фермеры и рыбаки со всей страны отрываются от своих сиюминутных проблем и начинают кто чем может помогать Олесунду. Происходят исторические, кардинальные изменения в сознании нации, которая до того была невероятно разобщенной. Чувство сострадания перерастает в национальное сплочение и патриотизм. И это выстреливает самым неожиданным образом.

Спустя год, а точнее, 7 июня 1905 года, Норвегия плавно и без кровопролития выскользнула из-под шведской короны. И началась новейшая история независимого королевства Норвегия. А приглашенный на местный трон отпрыск датской короны берет имя Хокон VII, тем самым восстанавливая королевскую династию в стране. Его первые слова по прибытии в Осло, тогда Кристианию, были: «Все лучшее для Норвегии» [2]. И так случилось…

Кайзер Вильгельм II тоже шлет целую флотилию с одеждой и продуктами, а также группу архитекторов с уже готовыми планами строительства. У него появляется надежда на реализацию мечты о городе югенд-стиля. На месте происходит значительная коррекция чертежей доставленных из Германии, так как непривычный ландшафт становится определяющим фактором в стратегии застройки. Город со всех сторон окружен водным пространством, которое плавно затекает и в самый его центр. Красота пейзажа невероятная. И тут было главное правило – не навредить.

Над реализацией проекта работали немецкие архитекторы совместно с молодыми норвежскими. Город строится из кирпича и камня, что было не типично для «деревянной» Норвегии. Все создается только по индивидуальным планам. Здесь не было использовано ни одного типового проекта. Достаточно важным моментом в сотворении образа города стало привлечение традиций прошлого. В качестве декоративных элементов фасадов активно используются орнаментальные мотивы древних деревянных церквей (ставкирок). Вильгельм II спонсирует экспедицию архитекторов по рукавам Согнефьорда для детального обследования и фиксации орнаментов ставкирок. Немецкие архитекторы воспринимают предложенную поездку как возможность для экспериментов с незнакомыми орнаментальными формами, а для норвежцев эти формы созвучны с идеей национального романтизма.

В итоге, как птица феникс возрождается из огня, был воздвигнут прекрасный обновленный город, где новая стилистика сочетается с национальным наследием, создавая абсолютно уникальное явление норвежского архитектурного модерна. Город практически полностью отстраивается к 1910 году на пожертвования европейцев и самих же норвежцев.

На вершине одного из холмов, на месте сгоревшей церкви, воздвигли новую. В 1904 году, сразу после пожара, был проведен конкурс на возведение церкви. Побеждает норвежец Сверре Кнудсен, он получает положительную оценку. «В этом проекте абсолютно все подчинено идее – соединения старого и знакомого с новым» [3]. Не совсем обычным в проекте стал разворот церкви на 180 градусов, так что ее алтарь оказался на западе. Но это было сделано в угоду ее лучшего видового обзора.

Экстерьерная часть собора с рустованной кладкой концентрирует в себе доминирующий образ романского собора-крепости. Но в смягченных углах, во множестве малозаметных деталей проступает время – эпоха югенд-стиля. И ошибиться невозможно.

Та же формула действует и в интерьере. Тяжеловесность перекрытий, громоздкость скамей контрастируют с ажурностью и легкостью витражей и игрой мозаик в алтарной части, абсолютных воплощений стиля модерн. Витражи в соборе немецкой работы и являются подарком Вильгельма II. А над мозаикой работал норвежец Еневолд Тхйомт. Он же создал множество акварельных зарисовок собора в период его строительства.

Можно смело утверждать, что «олесундское чудо» состоялось благодаря разрушительному пожару, который и выполнил функцию созидания. Ибо надеяться на то, что рыбаки построят что-то оригинальное в архитектурном плане, было просто невозможно. Тем более что жители Олесунда, провинции Сюннмере, и по сей день слывут самыми большими жадинами.

Впереди опять дорога, уносящая к новым открытиям, она же учащая и наставляющая. Кое-где мелькают полицейские с радарами, наводя ужас больше на машины из Европы и собирая с них непомерную мзду. Местные водители уже натренированы на буквальном прочтении дорожных знаков и при ограничении скорости 80 км/ч (основная скорость по стране) не часто решаются ехать быстрее. На огромной скорости проносится в противоположном от нас направлении желтая карета скорой помощи, но без воя сирен. Ее хорошо видно в боковые зеркала, и все быстренько и послушно прижимаются к обочине. Вообще, я заметила, в Норвегии крайне редко пользуются звуковыми сигналами.

Через какое-то время мы въезжаем в небольшой населенный пункт, где на специальной площадке стоит вертолет скорой помощи. Как выяснилось, он ждет машину скорой помощи, промчавшуюся мимо нас. Я решаюсь задать медикам несколько вопросов. Оказывается, что красная униформа врачей скорой помощи предусмотрена для того, чтобы не пугать пациентов видом их собственной крови. По всей стране разработана единая программа, в которую заложены все возможные маршруты, включая подъезды к горным фермам с одним домом, а также к дачам. При получении вызова моментально срабатывает схема выезда скорой помощи и перекрестное движение вертолета, чтоб минимизировать пребывание пациента в пути. А понятие «моментально» в норвежской версии обозначает, что от поступления сигнала до выезда скорой помощи проходит 36 секунд.

Еще километры за километрами, и мы оказываемся в каменной церкви XIII века в Дале. В ней прекрасно сохранились росписи XIV–XVII веков, очень необычные графические изображения дам и кавалеров. Со свода, как и водится в стране рыбаков, свисает старинный деревянный кораблик. Но внимание приковывает деревянная скамья с резными переплетенными змеиными головами. Не знаю почему, но мне на нее очень захотелось присесть. Воспользовавшись отсутствием кого-либо, кроме Ельдара (в церкви нет смотрителя, и ее открывает и закрывает для посетителей пастырь из соседнего дома), я переступила через алтарную веревочку. Ограждением ее не назовешь. Присела – какое-то странное благоговейное чувства покоя и удивительный запах старого дерева покорили.

На выходе я обнаружила брошюру, которую можно было приобрести, положив на тарелочку 20 крон. (Подобным образом в Норвегии, пока еще, можно покупать овощи, фрукты и яйца, которые стоят на самодельных прилавках вдоль дороги. Надо положить в коробку деньги и взять продукты. Контролером в этом случае есть ваша совесть и Бог). Уносясь в машине от церкви в Дале, я прочитала, что эта скамья XI века, а учитывая, что все древнее дерево норвежцы «пропускают» через дендрологические исследования, то приходится им верить. А еще я заметила, что в книгах посетителей древних церквей, удаленных от туристических троп, нет имен, записанных кириллицей.

 

Так что волнительное чувство первопроходца переполняло душу. Примечания: 1. Історія Норвегії / Пер. з норвезької. – Львів, 2001. – С. 15. 2. Norges historie. Bind 12. 1884–1920. – Oslo, 1978. – S. 275. 3. Kirker i Norge. Bind 3. – ARFO, 2002. – S. 210.

2007



Обновлен 25 июл 2016. Создан 24 июл 2016



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником