Исландия, земля, которая не приснится

 

Исландия, земля, которая не приснится

История о том, как Лена и Ельдар открывали свою Исландию в лето 2008 года



Умеешь ли резать?
Умеешь разгадывать?
Умеешь окрашивать?
Умеешь ли спрашивать?
Умеешь молиться и жертвы готовить?
Умеешь раздать?
Умеешь заклать?

«Старшая Эдда»
Исландский эпос

Уровень поставленных вопросов, история которых восходит к эпохе первых переселенцев в Исландию, приводит нас в глубокую растерянность и смятение, в смысле того, что ответы на них и сейчас весьма затруднительны. А может и не в поиске ответов кроется их суть. Исландский эпос, который стержнем держит историю культуры и человека на этой земле, концертирует в себе степень абстрактного и конкретного, определяя границы мысленного и неосознанного. Ибо Исландию мерить законами логики и голого разума нельзя по факту. Здесь разматывается саван над непостижимой колыбелью мира. И этот немыслимый саван, в виде формализованного текста саг, невероятным образом пульсирует и живет, возводя руки от стихии огня к стихии воды.
Взяв с собой «Старшую Эдду», несколько лет назад случайно приобретенную на Петровке, выяснилось, что для поездки по Исландии, эта книга просто незаменима, она же, помогает и объясняет значительно больше, чем нудный и безликий путеводитель.
Руны найдешь
и постигнешь знаки,
сильнейшие знаки,
крепчайшие знаки,
Хрофт их окрасил,
а создали боги
и Один их вырезал…

Наиболее важное, что руны, как чудо знаки не являются забытым артефактом, они по сей день живут в сознании исландцев, делая из внешне обычных людей, в каком то смысле полубогов по состоянию души и степени владения пространством. И предваряя рассказ об удивительной и красивой Исландии, все же хотелось бы сразу отметить, что главное здесь чудо – это замечательные и простые, закаленные жестокостями природы, люди. Отличает их фатализм в восприятии мира в сочетании с невероятной мягкостью и хрупкостью в отношении к окружающим, будь-то друзьям или случайным прохожим.
Это люди, которые генетически привыкли жить на вулкане, разгребая время от времени новую площадку для строительства дома на застывшей лаве. Такое занятие является для них прозой жизни и нескончаемым бытом. А в более возвышенном контексте, люди, которые живут в состоянии контакта с рождающейся землей. Ведь многие из них старше, чем остров Сюртсей (Surtsey), роды которого начались в 1963 году.
Именно люди и их невероятная среда обитания, как картинка параллельного мира, произвели сильнейшее впечатление, что по прошествию времени становится более очевидным. Отчетливость их обликов, зафиксировалось в памяти, а чувство гордости и уважения к ним, спроэцировалось на ощущение огромного удовольствия от пребывания здесь и твердого, устойчивого желания сюда же вернуться.




1/8 пути

Исландия, земля невероятная, которую не увидишь ни с Европы, ни с Америки, только что в книжках прочитаешь, что она существует. Это та часть суши, в которую трудно поверить. Здесь живет всего 330 000 исландцев и к ним примкнувших героев, на которых приходится 1 миллион бродящих овец, около 10 миллионов изящно гарцующих лошадей и сотни миллионов птиц. Здесь креветки умудряются жить в пресной воде, нет комаров и так же нет армии.
При подлете к ней, о ужас, полное впечатление, что приземляешься на Марс. Ни кустика, ни деревца, ни домика, только бескрайние поля залитые лавой, застывшие кольца от былого пыхтения гейзеров и кратеры вулканов. Не зря здесь так долго и тщательно тренировались американцы перед высадкой на Луну. Но от этого не легче, и мозги начинают отказывать в желании приземляться, но за тебя это делает техника и ты уже на взлетной, или точнее прилетной полосе. Самолет приземляется в Кефлавике (Keflavik) и вид из иллюминатора настораживает. Здоровенные люди грузят чемоданы и рюкзаки в тележки, а они, тележки, просто улетают под порывом ветра. Так, хорошо, но что же будет дальше, когда исчезнет защитная крыша…
Решив сразу же испытать Исландию, на степень подогрева в геотермальных источниках, мы приняли решение ехать в знаменитую Голубую Лагуну (Blue Lagoon). Это нам было нужно, наверное, что б очиститься от европейской пыли и уже заново рожденными и отмытыми буквально изнутри, предстать перед столицей островного государства. К сожалению, в путеводителях нигде не написано, что сюда надо попадать, только в начале пути. Так как это место поражает именно неподготовленного пришельца. А купания в Голубой Лагуне в завершении этапа, может даже показаться пошлым.
И так, из аэропорта ушел в Голубую Лагуну последний автобус, и мы помчались ему вдогонку на такси, рассекая накатывающиеся волны голубого и только голубого люпина, который всего лишь как шестьдесят лет назад переметнулся сюда из Канады и теперь с нахальством и упорством пришельца, покоряет все новые территории.
Потом пейзаж резко сменился на глыбы безжизненной лавы и дымящееся облако над Лагуной. Это место можно назвать очень окультуренным и отрегулированным человеком, гейзером, а точнее «горячим горшком» с попыткой придать ему вид бассейна. Под ногами бурлят тысячи трубочек, а вода напоминает разбавленное молоко и ласково хлещет в лицо сероводородом.
Все это пространство, включая растрепанные облака, в силу своей необычности держит в напряжении. В последствии, я отметила, что внутреннее беспокойство, практически не покидало. Было ощущение натянутой струны. И вероятнее всего, это происходило по причине смещенного времени, когда весь пейзаж подсказывал, что за углом, для полной правдоподобности не хватает только одного – вытянувшего шею динозавра.
Но умные книги говорят, что самая древняя часть исландской земли вспухла на поверхности океана 17 миллионов лет назад, тогда так динозавров уже нет 66 миллионов лет. Что ж, выходит тут еще масса времени в запасе, в ожидании прихода своих динозавров. И в этом контексте, гложет ощущения гостя, потерявшегося во времени, и что еще хуже, не историческом, а геологическом.
В Голубой Лагуне есть тактильное ощущение геологического времени. Но неприятным контрастом к окружающему ландшафту служили издержки цивилизации в виде одних на всех голубых полотенец и плавающей головы официанта с бабочкой и подносом пива. На исландском языке пиво звучит как мед (mjedd).
Далее лежала короткая дорога в Рейкьявик (Reykjavik). Совершенно уставшие, мы обнаружили, что робкое солнце в здешнее кроткое лето, не собирается ложиться спать.
Ночь – у людей
Мгла у богов,
Покров – у божеств,
у етунов – Тьма,
у альвов – Сна Радость,
Грезы Ньерун – у карликов.

Пришлось солнце оставить светить, а самим, приближенным по состоянию к карликам, заказать на следующий день самый раскрученный туристический маршрут под названием «Классическое золотое кольцо» (The Golden Circle Classic), благо, что этот сервис работает тут круглосуточно.


2/8 пути

Следующее раннее утро началось с того же сияющего солнца и заурядного завтра слегка украшенного огромным количеством помидоров, огурцов и бананов. Что вызвало некоторое удивление и подозрение. Оказалось, что вся растительность местная, с прилегающих к Рейкьявику теплиц, в которых выращиваются даже чудо из чудес, исландские бананы. Их к тому же еще экспортируют.
Тут опять пришлось вспомнить, что поселились то мы на огромном спящем вулкане, который раздает свою геотермальную энергию, почти за бесплатно всем. Ею пользуются от бананов, алюминиевых заводов и до тротуаров на парочку с мостовыми. А на выезде из Рейкьявика нас долго сопровождала труба, которая несла в себе воду +86 Сº и вспомнилась табличка в душе – «осторожно, не включать только горячую воду».
Нас, послушных как вода, нес комфортабельный автобус с гидом и английским, который в моих ушах звучит как песня. Спустя какое-то время, расслабленных и умиротворенных, нас попросили выйти из автобуса и немного прогуляться. Это был Пингвеллир (Pingvellir) Национальный парк, место, имеющее историческое и символическое значение для Исландии. Здесь в 930 году заседал парламент Алпинги (Alpingi), который является самым ранним из известных в мире законодательных собраний. Подумалось, как хорошо, что умелые в прописях исландцы, смогли зафиксировать этот факт. К нему нанизывалась параллель, именно на этом месте состоялось заседание первого парламента страны, после выхода из-под датской короны и обретения независимости 17 июня 1944 года.
Местечко же они, эти безумные исландцы, подобрали для заседаний – разлом геологических континентальных плат. Стоя на этом месте, можно бросать вдогонку ледяному ветру – «Прощай Америка, да здравствует Европа». Скореженное, выпрыгивающее из земли американское плато, точит зубы, обращенные в небо. И этот лес камней, испещренных узорами древнейшей лавы, трещин в никуда или в преисподнюю, кружит голову. Просто бешеный ковбой, переведенный на язык природа, когда та надумала родиться. Но места ковбой хотел заполучить побольше, вот и вырвался вперед, да вышел наперекосяк. В равновесие приводит малюсенькая церковь, притулившаяся на «нейтральной полосе».
Неравно бы ты
Людей разделил,
Если властью владел бы.

Европа, как старушечка, плоска и скромна. По ней едим к следующему чуду, обозначенному, как самый красивый водопад Исландии. Это Гульфосен (Gullfoss), что означает золотой водопад. А на рекламе под водопадом нарисован суп и от его вида уже начинает хотеться есть. Боже, какие же мы несовершенные творения, если нас так легко свести с тропы созерцания прекрасного.
Бился мощным потоком, спадая дважды в каньоны водопад, даря наслаждение визуальное, звуковое и тактильное. Он же сбивал масштаб, и люди недавно стоящие перед тобой, уходили к его прикосновению и превращались и малюсенькие существа. Кто сотворил такое чудо? И к чему такое совершенство композиции? Главный зритель то сама природа и прежде всего проплывающие облака. А «Эдда» предостерегала.
Ведьму ты встретишь,
прочь уходи,
не ночуй у нее,
если ночь наступила.

Ночи дожидаться не было никакой возможности, ибо мы были заключены в жесткие рамки маршрута. В продолжение страны чудес нас ждала долина гейзеров. Но оказалось, что мы величаем гейзером все геотермальное явление, пыхтящее и извергающее огнедышащую воду. Но настоящий, здешний Гейзер надо-то писать с большой буквы, так как он вполне персонален, но сейчас, сделал паузу и молчит. Зато его собрат собирает толпы зевак. Приближаясь к этому природному аттракциону, дорогу мне пересекла мама-зяблик со своим чадом.
Строккур (Strokkur) рождает из своего чрева огромный, дышащий паром голубой пузырь, взметая струю на 35 метров. И это происходит с завидным постоянством, много раз в течение часа, без перерыва на плохую погоду или личный сон. Из года в год, из часа в час, он, а может быть точнее, она, в потугах, как Гея рожает нечто. Происходит это по законам, которые никак не связаны с забавами для туристов. У меня даже возникло ощущение, что это священнодейство Матери Земли, вынесенное на публичное обозрение, является формой современного плебейства, которое унижает само действо.
Здесь, оказаться одному и вырваться из плотного объятия толпы практически невозможно. Только вероятно ускользнуть от знакомых бубнящих лиц. И тогда в условном одиночестве, лицезреть самое страшное, как образуется воронка-пустота, неведомой глубины, и после родов, опустошенное чрево исходит паром. Честно, жутко.
Был еще в этот день огромный цветной кратер вулкана Керий (Kerið), в котором не мог не жить свой дракон. Но он нам не показался, проявляя завидное постоянство с времен писания саг. Но одним глазом косил в небо, переговариваясь с облаками и Тором.
[Тор сказал:]
Альвис скажи мне, -
Про все, что есть в мире,
наверно ты знаешь, -
Как зовется огонь, что горит под людьми,
в разных мирах.

Да, вроде бы мы знаем с уроков географии, что под нами в центре Земли бушует огненное ядро. Но разве вспомнишь о таком, пока сага не напомнит…
С таким багажом впечатлений мы добрались до Рейкьявика с точным ощущением, что теперь пора сбиваться с комфортной туристической тропы, когда за тебя многое решают другие. И уж если попадать в лапы к дракону, то уж только самим, или только со случайными попутчиками.
На автобусной станции, просмотрев силуэты маршрутов, мы решили, что пора в центр страны, в высокие годы, а оттуда будем добираться на север. Билеты нам продала милая исландка только на первую часть пути, сопроводив их улыбкой, вместо полезной информации, о незнании которой потом пришлось тоже долго улыбаться, что б не заплакать.
Так как солнце продлевало нескончаемый день, то мы решили его остаток скоротать в знаменитом столичном бассейне с множеством термальных отделений или попросту, кипящими горшками. Приехав туда, нам судьба подбросила совершенно неожиданную развлекалочку, в виде финального матча чемпионата Европы по футболу, который только начался на экране фойе бассейна. Играли Германия с Испанией. Было принято молниеносное решение считать это данностью и смотреть, отложив купание на лучшие времена. Эта способность, менять быстро планы и реагировать на подброшенные «подсказки», в последствии очень пригодилась. Но атмосфера была своеобразная, за окном плавали и парились люди, здесь же они ходили в полотенцах и тапочках.
Что б не разрушать их гармонию своими грязными ботинками и рюкзаком, мы в перерыве матча заказали такси и попросили отвести нас в пивной паб, где должны быть болельщики. Там девушка официантка, с лицом университетской отличницы, только успевала разливать пиво, а толпа пребывала в едином экстазе. Оглядев округу, я поняла, что придется простоять до чьего-то победного свистка. Но вдруг глаз остановился на пустынных 30 см² возле группы унылых людей. Присев к ним я досмотрела матч. И только по окончании, когда все всех поздравляли, выяснилось, что они были немцы, сторона проигравшая. Но тогда я их поздравила с пребыванием на чудесной земле Исландии.

3/8 пути

Прибыв на уже знакомую автобусную станцию с утра пораньше, мы увидели несколько необычный автобус с огромными колесами, по четыре на шасси, и срезанным задом. Туда грузились очень серьезно экипированные пассажиры. Табличка на лобовом стекле гласила – Ландманналауга (Landmannalaugar). Мы поняли, что нам туда и с ними. Но наш вид, тоже вроде бы людей в ботинках, с рюкзаками и даже спальниками, все же подсказывал, что мы тут белые вороны. Несколько успокоил приход в эту же будку, больше похожую на грузовик, чем на автобус, пожилой еврейской четы с тремя большими чемоданами. Не подозревая, но именно с ними нам пришлось частично делить три дня пути.
В начале попадались бензоколонки, на некоторых из них мы останавливались. Потом они перестали появляться, а дорога становилась все хуже и хуже. Постепенно исчезли карлики деревца, кусты, трава и осталась только лава, почему-то превращенная в барханы песка, преимущественно черного цвета. Горы становились все выше и выше с прибавляющимся снегом на вершинах. А реки, которые вплавь пересекал наш автобув-гибрид, все глубже и глубже. Незабываемым зрелищем, сохраненном на размытых от качки снимках, промчался табун рыжих лошадей на фоне черной бури, ими же сотворенной.
Тут пошли диалоги. Водитель автобуса обратился с предложением, у тех, у кого рюкзаки запакованы не герметически, занесли в салон. А Ельдар добавил, та поверхность, по которой мы едим, в Норвегии называют первым этапом строительства дорог. И еще заверил меня, что мы успеем съездить на такси к одному водопаду, который выглядел очень импозантно в брошюре, и к которому сегодня не предвиделось автобусной стыковке. Потом, в тех дебрях, в которые мы добровольно забрались, было смешно вспоминать о такси. Но мы, уж простите, прибыли из цивилизации, и поэтому, добравшись до места назначения, понадобилось, по крайней мере, пол часа, что б понять, что здесь принимают кредитные карточки к оплате, а глубже и дальше цивилизации нет.
Гостиницы тоже не было, зато был постоялый двор с нарами на большое количество людей. И так как выбора не было, то пришлось туда забросить рюкзаки, и радоваться, что подучили место в углу. На вопрос, а что и когда мы будем кушать, нам ответили, что питаются все сами, тем, что привезли из Рейкьявика, а магазин откроется завтра. У нас вытянулись лица от изумления, не возвращаться ли из-за этого в столицу. Но в рюкзаках не было ни конфетки и ни крошки, только различной крепости алкоголь, приобретенный типичным норвежцем в аэропорту, а значит без налогов.
Не слишком радостные мы пошли узнавать о том, когда завтра прейдет автобус северного направления. Выяснилось, что и он не приедет, так как вчера в горах выпала масса снега и дорога заблокирована надолго. Вот так попались. Но ничто не бывает безнадежным. Не знаю, кто и где нас услышал, но магазин в этих краях заработал наперекор расписанию на день раньше. И это было хорошим знаком. Но то, что он из себя представлял, мягко говоря, удивило. Два старых американских школьных автобуса, не чудесным образом спаренные. В одном была продуктовая лавка, и купив там пакетик чая и кипяток, можно было плавна переместиться в другой, что б тот же чай допить. Там же мы еще ничему не наученные, купили на первый случай не портящиеся пакетики с хлебом и баночку селедки, даже не подозревая, что на этом будем тянуть целых два дня и еще одно утро.
После горячего чая, мозги заработали явно быстрее, и мы решили, что раз все равно дорога на север закрыта, то надо срочно отказываться от сладкого предложения ночевать на нарах и ехать туда, куда везет. А везли к тому водопаду, к которому я мечтала добраться на такси, а потом дальше на юго-восток страны. Таким образом, собираясь на север, мы попали одновременно на юг и на самый большой в Европе ледник.
Но это было завтра. А на сегодня нам оставалось несколько часов погулять по местности, где так неудачно сложился быт. Отойдя от суеты, мы вдруг увидели, где собственно находимся. Это была долина живописной сказки. Ландманналауга открылось своей невероятной красотой твердых и жестких очертаний скал и мягких силуэтов насыпей лав невероятных цветов и оттенков. И что самое невообразимое, что вся эта долина была законченной живописной панорамой, где гениальным образом прописанный холст, вовлекал в свое пространство. И кроме благородной охристо-оливковой живописи, больше не было ничего, напоминающего о том, что это все же территория Земли. Зеленая растительность, при всей своей скудости в Исландии, здесь вообще осталась в прошлом. И почему-то, только в низинах лежал снег. Но от долины в целом, веяло теплом, и его то создавала палитра красок, которой кто-то и когда-то писал, а нас заставит восторгаться, полюбить и запомнить навсегда Ландманналаугу.
Далее путь пролегал по невероятным дорогам, где на виражах хотелось закрывать глаза, а на спусках, мы не ехали, а сползали над собственной тяжестью. Только мелькала мысль, глядя на перекошенные лица водителей, очень редко встречающихся попуток, как хорошо, что мы не взяли вседорожник, а нас по этому экстриму везет человек, для которого это вполне обычное занятие. Еще можно сказать огромное спасибо всем водителям встретившимся на нашем пути. Они нас просто взяли на поруки и пристраивали с ночлегом и вообще вселяли надежду, что все то на самом деле замечательно.
А замечательного было действительно так много, что от этой пропорции красоты, гармонии и совершенства природы, помноженной на ее абсолютную необычность, голову, которую постоянно продувал ледяной ветер, сносило. Иногда было ощущение, что мозги начинают выпирать из ботинок. Так как от частой и быстрой ходьбы ноги побаливали, то казалось, что там и есть мысленакопительный центр.
Автобус наш остановился на сорок минут неподалеку от водопада Елдгйя (Eldgja). И мы, не знаю почему, но только вдвоем помчались на шум воды, который доносился все ближе и отчетливее. Но водопада, как загадки и чуда, ни как не было видно. Минуты бежали неумолимо, приходилось идти быстрее и быстрее, буквально переходя на бег по пересеченной местности, а именно по лаве, по которой нас предупреждали, что бегать опасно. Но зов воды влек неумолимо. И вот – ах! как красиво! Сам по себе, наедине с собой изливался огромный водопад, храня святую неприкосновенность. Ведь мы созерцаем его с одного берега реки, а он шумит и блистает роскошеством по другую сторону. Его дистанция отстраненности и уединенность божественной красоты, привела меня в очень редкое состояние. Я сидела на камне и сопровождая шум воду, бубнила слова из Отче наш. Но эти строки, из-за долгого забвения в моем сознании, сбивчиво появлялись на поверхности, повторяясь молитвой Творцу.
Бесконечная исландская дорога «не дорога», постепенно пришла в нормальное состояние, выровнялась и отвердела. И как маяк цивилизации нас радостно встречала бензоколонка, на которой мы купили хот-дог, а уже через день, явно повзрослев и поумнев, на ней же ели исландский «спешиалитет» - засушенную на морозе, ветре и солнце, но без соли, рыбу.
Довезя нас до конечной остановки сегодняшнего дня, водитель ткнул пальцем в небо, или гору, указав направления движения к месту, где нас ждала кровать.

4/8 пути

Завтракая практически кипятком, мы были вознаграждены невероятной панорамой Национального парка Скафтафьель (Skaftafell), обладателями которой стали еще прошлым вечером. Впереди нас ждало новое задание, не опоздать на автобус, отъезжающий в 8 часов к лагуне Йокюлсарлон (Jökulsarlon). Она затаилась на одном из изгибов дороги, ведущей по оконечности самого большого ледника в Европе Ватнайокюль (Vatnajökull), рукав которого был хорошо виден с нашего орлиного гнезда. Так что, оказавшись на условном юге, географическом юго-востоке и реальном диком севере, мы продолжили принимать щедрые подарки Исландии.
Первое эстетическое удовольствие дня я получила от внешнего облика нашего водителя. Его резко очерченные черты бледно-молочного лица, прикинутого соломой торчащих белоснежных волос и острые как у птицы, но нежные голубые глаза, врезались в память. Это лицо, прекрасный законсервированный образчик 1000-летней давности и непорочности, в смысле не смешения кровей ни с кем, кроме здешних островитян. В Европе, даже скандинавской, такой типаж уже не встретишь.
Первые переселенцы достигли берегов Исландии в 9 веке, и причалили именно к этим берегам, что есть логичным с точки зрения маршрута их следования. Это были норвежские викинги, из которых отдельные герои решили не возвращаться домой и осесть на огромной, зеленой и тогда еще, гораздо более теплой земле. О том, что было теплее, говорят археологические раскопки, подтвердившие факт, что пшеницу тут выращивали до 13 века. А жен, норвежцы добывали на пол пути от родины, в Шотландии и Ирландии.
На подступах к лагуне нас встретил, как здесь водится, транспортный гибрид, но уже в варианте лодки. Эти амфибии на колесах использовали американцы во Вьетнаме. Теперь же им нашли применение, катать немногочисленных путешественников, добравшихся и сюда.
Люди, садящиеся в лодку, преобразовывались на глазах, и не только внешне, так как всем надевали громоздкие спасательные жилеты, которые больше пригодились, что б не околеть. Все почему-то начали жать руки и знакомиться. Как будто мы должны уйти на дно, а один из счастливчиков спасшись, донесет имена солодочников в историю.
Мы были люди разных народов, и по периметру сидели: Австралия, Корея, Япония, Германия, Австрия, Шотландия, Израиль, Венгрия, Норвегия, Украина. Но все с одной судьбой на ближайший час. Просто сплоченный Ноев ковчег с таинствами впереди и сзади. Так проплывали мы огромные айсберги, с неведомо какими хвостами, скрытыми от глаз людских. Все находилось в движении, как в аквариуме. Двигались мы, двигалась лодка, не отставали айсберги, иногда делая неожиданные пируэты и теряя детали былой формы, но при этом, не теряя привлекательности. Невидимо для глаз, но неумолимо двигался ледник, оседая в лагуне. А за поворотом, невидимо, но грозно ревела Атлантика.
На закуску впечатлений нам рассказали о геологии местности, правда, многие из слов улетели в сторону той же Атлантики. И предложили попробовать извлеченную за бортом льдину, добавив, что ей уже исполнилось 1000 лет. Да, не каждый день мы едим что-то с таким сроком годности.
По дороге обратно в Скафтафьель, разжалобилось солнце и осветило верхушку самой высокой точки страны – Хванналшнйюкюр (Hvannadalshnjukur; 2110 m), которую еще как-то записать можно, но выговорить не удается. Потом появился поворот, за которым утром мелькнула милая церквушка землянка. Меня, по пути все время подтачивала мысль сфотографировать нашего водителя, на что я в итоге не решилась. Но зато решилась попросить, высадить нас тут. На что он прореагировал резким поворотом, и с улыбкой заметил, так как ни кто никуда не спешит, то все спокойно подождут меня или тоже посмотрят эту церковь. Ой, Исландия, Исландия!
Торфяная избушка, вросшая по крышу в землю, переговаривалась с горами, вторя вертикальным силуэтам, своим крестом. Земляная крыша, поросшая изумрудной и пышной травой, шептала траве на холмиках погребениях. Ни памятников, ни табличек, ни цветов, только невероятной зелени трава и сгорбившиеся деревца. По легенде, их высаживали на месте, где у почившего было сердце. И прорастая, дерево возобновляло, продолжало чью-то жизнь….
[Сигрдрива сказал:]
«Первый совет мой –
с родней не враждуй,
не мсти, коль они
ссоры затеют;
и в смертный твой час
то будет ко благу».

Такие торфяные церквушки скромные и маленькие, тихие и уютные, раньше были разбросаны по всей стране, но сохранилось их лишь четыре.
В Скафтафьеле, где магазин в это день не открылся, мы поползли на вершину своего ночлега, но по дороге сделали крюк к знаменитому Свартифосу (Svartifoss), который по-исландски и норвежски обозначает черный водопад. Огромные выступы базальтовых пород, напомнили трубы органа. И здесь аналогия была настолько очевидной, что не надо было долго ходить за ассоциациями, тем более, что этот природный орган, действительно и неустанно играл мелодию покоя. А стал он знаменитым, послужив инспирацией для архитектора Гудйон Самуэльсана (Gudjon Samuelsson), спроектировавшего кафедральный собор Рейкьявика.
Вечер этого дня был не просто замечательный, а знаковый. Мы сидели на вершине и одновременно на старой деревянной скамье со столом, ее ровесником. В низу тучи вулканической пыли, а с верху огромнейшая радуга, одним концом упирающаяся в ледник, а другим, растворяющаяся в океане. Мы грызли хлеб и пили вино. Больше ничего не было и больше никого не было. Наша тайная вечеря. Не знаю, был ли в моей жизни более красивый и величественный вечер.
Так нить судьбы
пряли усердно,
что содрогались
в Бралунде стены;
нить золотую
свили и к небу –
к палатам луны –
ее привязали.

5/8 пути

День начался с постепенного вхождения в цивилизацию, где целью было, вторичное достижение Рейкьявика. Но на этот поход ушел весь световой день, что действительно больше, чем просто день. Начали появляться уже знакомые бензоколонки, и с ними пришла простая, но спасительная еда, а потом начали встречаться селения и в бытовом смысле, жизнь наладилась. Но с другой стороны, было ощущения грусти, ведь цивилизация, в которую мы ехали, уже знакомая часть жизни. А уходили мы от восторга доисторической бытности, который посещает нечасто. Или его сложнее достичь географически.
Уезжая из Скафтафьеля, на который в последний раз извергся вулкан в 1996 году, были видны обломки старой дороги и опоры мостов, которые решили не восстанавливать. Они остались напоминаниями о недавней катастрофе, и повнимательнее всматриваясь в пейзаж, и вчитываясь в сопроводительные дорожные тексты, можно было понять, что все и вся здесь живут, причем живут уже долго, в состоянии от вулкана, до вулкана. Короткая остановка на месте погибшей деревни 14 века. Кому-то в голову пришла мысль, не знаю как давно, складывать камушки на этом месте и делать своеобразный мемориал. Потом это вошло в добрую традицию, так что памятник погибшей деревни в состоянии постоянного расширения и видоизменения очертаний, и каждый проезжающий и остановившийся в этом месте, может себя почувствовать сопричастным к сохранению памяти о людях живших здесь.
Иногда встречаются дорожные знаки, обозначающие место для пикника. Но то, что принято в международной символике знаков, изображение елки и стола, выглядит достаточно абсурдно в Исландии. До этого доходишь, немного пробороздив здешние просторы. Ведь елочек то нет, как в принципе, практически нет деревьев, если не считать буквально заплетенные в узлы березки и робкие насаждения тополей, которые пытаются кое-где выращивать.
Деревня Вик (Vik) своим названием, является прямым подтверждением причастности к раннесредневековой норвежской истории. На прародине здешних обитателей, тоже сохранилось множество названий поселений с корнем – вик, что обозначает узкий фьорд.
Огромное и широченное побережье с черным песком и высокими накатывающимися волнами, создает драматическое, или даже надрывно трагическое ощущение. Волны сплетают невероятное кружево пен, которые я снимаю, как завороженная, и понимаю, что такой мотив я нашла для себя в первый раз. От этого, все кадры нравятся, и удовольствие удваивается.
Пляжем, эту кромку моря и суши, ни по каким дефинициям назвать нельзя, так как ни лежать и загорать, ни купаться в здешних местах в голову не придет. Вода летом максимально прогревается до +10 и, хотя Гольфстрим старается, как может, что б эта земля не замерзла, но ветер с полярных широт, тоже не спешит сдаваться. Ссутулившись, под натиском стихий, стоит статуя Антони Гормли (Antony Gormley). В 1996 году он создал необычный художественный проект, отлив 100 железных статуй себя любимого, а потом расставил их по разным странам и побережьям, но так, что б все смотрели на его родину, Шотландию.
Совершая круговой обзор статуи, отворачиваюсь от океана, и ветер, с которым приходилось бороться, буквально выбрасывает с побережья. Взор устремляется на небольшую деревянную церковь, засевшую на холме. Она утопает в волнах люпина, а на ее крышу присела туча.
Дальше дорога становится достаточно однообразной, справа горы, слева океан. Но находятся книжки, в которых много чего интересного, и в частности. Современный исландский язык хранит в себе древнюю версию норвежского. Что бы ни раствориться в массе других языков или не унифицироваться под натиском английского, здесь существует охранная грамота языка. Каждый новый термин, входящий в обиход, получает название из комбинации уже привычных исландских слов. Таким образом стиральная машина стала «помогающим бочонком», автобус – «домом на колесах», а компьютер – «читатель чисел».
Еще исландцы, последние из европейцев, не перешли на систему фамилий, в обычном смысле слова. Они пользуются системой, когда вторая часть личной идентификации, после имени, звучит как сын или дочь такого-то. Если представить себе такую ситуацию, что семья из четырех человек путешествует и поселяется в одной из европейских гостиниц, то у них могут возникнуть проблемы, так как паспорта у всех на разные фамилии. К примеру, Ерик Ларнсон имеет супругу Анниту Бйорндоттир. Он сын Ларна, а она дочь Бйорна. Тогда их дочь будет носить фамилией Ерикдоттир, а сын – Ериксон. И в телефонном справочнике надо искать знакомого исландца по имени, а уж потом, чей он сын.
Отойдя от вопросов лингвистики, остаются в памяти два акцента, сделанные на этом пути, природой. Это самый высокий водопад страны – Скугафос (Skogarfoss), на уровень падения воды которого, можно взобраться. Приблизившись к пропасти, можно ощутить преимущество над чайками, которые летают ниже. Сельяландфосен (Seljalandsfoss) совершенно необычный водопад высотой в 60 метров, под который можно заглянуть и увидеть его изнутри. Стоя под его покровом, забрызганный с ног до головы, приходит ощущение, что скрываешься от мира под фатой огромной невесты.
Дальше нас ждал Рейкьявик, в бассейнах которого провели все последующие вечера, очищаясь и очищаясь.

6/8 пути

День с поздним пробуждением, был всецело посвящен Рейкьявику, приятному, тихому и чистому городу, но одновременно очень странному. Ведь город как таковой, наверное, самое не типичное явление Исландии, а если учесть, что это столица, то такой уровень, по сравнению с европейскими, конечно же, он выдерживает с трудом. По ритму жизни, он мне больше напомнил Винницу с прудами и гусями. Но наша провинциальная Винница превышает все население Исландии, а в Рейкьявике, живет только ее половина.
Город, по преимуществу, с двухэтажными домами, оббитыми листовым железо для дополнительной прочности, обладает огромными свободными площадями, которые отданы под луга, парки и озера. Но в нем находятся два современных и замечательных памятника, один архитектурный, а другой – скульптурный, которые и выстраивают его вертикаль и горизонталь.
Кафедральный собор, завершенный в 1984 году, иглообразной формой возносится в небо, напоминая ни то космический корабль, ни то вершину айсберга. Его ребристая прорисовка экстерьера, рефлексия на природный базальтовый выступ, а одновременно, очень логично перекликается с трубами колоссального органа, который по сути, является единственным декоративным элементом белоснежного интерьера. С его башни открывается панорама на город, где четко улавливается главная линия магистрали, ведущая в гавань, ключом от которой застыл бронзовый остов ладьи, без четкого указания на время и пространство. Под его неусыпным контролем всходит и садится здесь солнце, и это одно из самых красивых мест города. Памятник, который олицетворяет всю историю Исландии, был создан Ингер Буассоном (Inger H. Boasson).
Но, наверное, наиболее символичным местом Рейкьявика является Национальный центр культурного наследия, где хранятся средневековые манускрипты Саг и Эдды. Три книги, писанные Снуре Стюрлюсон (Snorri Sturluson; 1179-1241) хранят память о периоде героических саг и являются ценнейшей летописью историй Исландии и Норвегии.
В 17 веке, когда Исландия была частью датского королевства, эти рукописи перевезли в Копенгаген, где и хранились они до 1945 года. После обретения Исландией независимости и завершении Второй мировой войны, рукописи были возвращены законному владельцу. Передав добровольно эти литературные сокровища на их историческую родину, Дания только подчеркнула свое благородство и силу сильной стороны, умеющую уважать интересы молодого независимого государства. В нашем историческом контексте, эта история по возвращению культурного наследия, показалась мне очень поучительной.
Напоследок этого дня, нам встретился лохматый кот в мелкие рыже- черные пятна. Мне захотелось его сфотографировать, а ему – что б я его погладила. Так как наши желания не совпали, то я осталась с нерезкими фотографиями, а он без обнимания.
Что там за мелочь
виляет хвостом,
пресмыкаясь пред
сильными?
Вечно подачек
ты просишь…


7/8 пути

Этот день прошел под бесконечное пение птиц, ибо попали мы с птичью страну Снэфельснес (Snæfellsnes), находящуюся на востоке. Добираясь в нее, нам была еще раз предоставлена замечательная возможность, ощутить размах неосвоенного пространства. И оценить привилегию очень редко встречающихся домов, жить наедине с простором суши и океана, а иногда, забираясь повыше в горы, иметь дом у подножия собственного водопада. Ведь в Исландии совершенно особый ритм и чувство масштаба. И размеры, какие бы они не были, ощущаются только в системе относительности. Здесь точкой измерения является кратер вулкана, а условная линейка меряет расстояние к дому, к океану, к столице.
Погнали коней,
помчались до Сольхейма…
их уносили
по склонам росистым
в темные долы,
дрожала земля
от бега коней.

В этой части Исландии господствует и берет всех под коварный покров, дышащий вулкан Снэфельйокюлл (Snæfellsjökull), с ледником, сумевшим прижиться на его склонах. Так как вулкан был замечет в чрезмерной активности в течении уже многих столетий, то побережье, которое он сотворил, прорываясь струями лавы в океан, выглядит так, что сравнить его возможно с американскими горками. Впадины, арки, взлеты, пролеты, резкие падения – здесь можно ощутить все и сразу. Эта конструкция невероятно благородная и причудливая по форме, имеет чисто графическое решение и широченную растяжку от белого к черному. Но сказать о форме и о цвете, этого еще недостаточно, так как главное здесь звуковое оформление.
Тысячи тысяч чаек, имя которым тьма, создают невероятный фон. Они орут на разные голоса, демонстрируя на все свое согласие, так как неустанно повторяют «йа» или «я», что во всех скандинавских языках обозначает «да». От этого гула не спрятаться и не скрыться, он является неразрывной частью пейзажа. И только по прошествии времени, когда смотришь на фотографии этих мест, на седые от птичьего помета базальтовые брусья, ловишь себя на мысли, что чего-то реально не хватает. А не хватает звука.
На откосе между вулканом и миром чаек притулился ресторанчик, в котором мы заказали рыбный суп. И пока последний приходил в кондицию, под напором пейзажа и природного громкоговорителя, в голове крутилась мысль: «Можно варить суп и не думать о вулкане. Но он же ведь есть. Супа может не быть. Тебя может не быть. А вулкан, то есть, он дышит, а значит живет».
Да, здесь, на этой огненно-ледяной земле, есть очень острое ощущение гостя потерявшегося во времени и пространстве. Но острота чувств, она то нас чему-то учит, приводит в состояние человека блуждающего в отличие от многих на двух ногах. Значит, для чего-то было надо, что б наша голова явно доминировала над уровнем желудка.

8/8 пути

Вот круг замкнулся. Из дробей вылупилось целое число – один, а Удин, который тут пишется «Odin», незримо подтвердил наше пребывание здесь, изменив нас. А мы свое отбытие подтвердили билетами на самолет. Времени ни прощание осталось совсем не много. А может и не надо прощаться, так как все равно Исландия осела в душах, а значит, стала частицей нас. Мы ее увозили с собой, поэтому прощальная дорога в аэропорт, выглядела, как хорошая, но все же таинственная знакомая. Исландия, готова поделиться собой, но не своими тайнами. Вот и Эдда указала, что пора закругляться.
Много я рассказал,
Но мало ты помнишь….


Создан 15 окт 2009



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником