Дорога на север - путешествие в Финнмарк

 

Дорога на север - путешествие в Финнмарк




Дорога на север – путешествие в Финнмарк.

В краю непорочной, несметной красоты.

 

Вся история, культура и даже карта Норвегии – это дорога на север. По сути дела, Норвегию даже сложно назвать полноценной территорией, где преобладает такое понятие, как земля. Скорее, это полоска суши, отделяющая Швецию от вод Атлантики. Но есть у этой дороги свой конец, если хотите тупик, и им является норвежско-русская граница.

Силуэт Норвегии можно сравнить с удлиненным и утонченным струнным инструментом, правда, инструмент этот из-за долгого использования, хорошо подъели жуки короеды, они же фьорды. А вот грифом этого инструмента служит Финнмарк – самая большая и самая незаселенная область Норвегии. Для сравнения – Финнмарк (48.500 км²) больше Дании, но в нем проживают 74.500 жителей, тогда как подданных самой древней европейской короны более 5.5 миллионов. Для более близкого для нас сравнения, Финнмарк только на 8 тыс. км² меньше Лугансокй и Донецкой областей вместе взятых.

И вот середина сентября 2014 года. Мы летим на север в город Альта, который является самым большим из малых, и статус города приобрел только в 1999 году и где выживает на постоянной основе чуть более 18 тыс. человек. В аэропорту – подробная карта Финнмарка, на ней отмечено 12 аэропортов!!! Фантастика. Люди здесь специфические, суровые, одеты не то плохо, не то уж очень по-спортивному. Нота города не прощупывается. Грузится большая толка немцев в одинаковых кофтах с начесом – они волки севера, так гласит надпись на их спинах.

За окном резко темнеет, аэропорт постепенно пустеет, а нам троим, Елдару его другу и мне в комбинации с большими чемоданами, нагруженными спасением от холодов, предлагают мими-мими машинку на почти недельное путешествие, хотя заранее было заказано нечто большее. Но этого большего нет, есть только север, и мы впихиваемся в то, что дали. Хорошо, что на следующее утро все же чуть большее существо на колесах нашлось и можно было хоть как-то разогнуться, но не сильно разогнаться.  Разогнаться не удавалось по трем причинам: ограничители скорости с перспективой огромного штрафа; возможные выходы или выбега оленей и лосей на дорогу; и подмерзание дороги по вечерам, тогда как у нас были летние шины.

В центре Альты обратила на себя внимание церковь христианская, она же посвящена северному сиянию. Развивающаяся к верху спираль напомнила макеты ассирийских храмов. Как оказалось в последствии, это было практически единственное архитектурно-концептуальное сооружение на нашем пути, которое заслуживало внимания.

Маршрут приблизительный проложен, просторы бескрайние и что б их связать в единое кольцо, не тратим время и едем в самый северный город страны, Хаммерфест ( в переводе фестиваль молотков). Дорога хорошая, но ее постоянно вздабривают на улучшение. В мокрой тундре она проседает и мощные краны, бетономешалки, самосвалы и прочее, пытаются ее подсадить повыше, оторвать прокладками от болота.

Мелькают стада северных оленей. При первой моей попытке броситься им на встречу, олени отвернулись задами и унеслись. Дальше я вела себя более сдержанно. Тундра осенью расписана всей палитрой охры с вкраплением ярко салатового мха.  Мягкие, волнистые кочки  округляют пейзаж, делая его бархатисто теплым. Вблизи кустики, мхи, лишайники выглядят очень трогательно и чисто. Осознаешь, какие ими были затрачены усилия, что б прорости.

Надо признаться, что традиция ездить европейскими дорогами от города к городу дает сбой. Хаммерфест в который мы примчались, практически не останавливаясь, минуя красоты природы, сам по себе бездарное творение. Выглядит убого: малюсенькие домики, жалкие пластиковые цветочки в вазончиках,  упрощенный набор магазинов, жуткие цистерны и иные бетонно-металлические конструкции на берегу. А вокруг красивейший залив Баренцева моря, нависающая гряда скал, борющаяся с переползающими черными тучами.

Уже после первого эстетического коллапса с городом, до и после которого все действительно первозданно и влекуще прекрасно, настраиваюсь на то, что главными будут не остановки цивилизационного типа, а сам процесс дороги. Начинаю пристальнее всматриваться в пейзаж, как главную культурологическую ценность здешних мест. Он меняется постоянно – горы, фьорды, заливы, озера с островками в виде длинных ладей на которых растут березки. Сказать горы, почти ничего не сказать. Они невероятных фактур, с выступами различных геологических вкраплений от темно фиолетового, через красный к синему и зеленому.

Едем в направлении Нордкапа (с нор. – северная гонка), самой северной точки условно материковой части Норвегии. Условность здесь в квадрате. Ибо Нордкап на острове и соединен с материком туннелем, а второе, не он есть самым северным. По факту севернее мыс Книвсшеден (с нор. – нож случился или получился). И все добравшиеся до Нордкапа без труда видят это. Но к этому мысу практически нет дороги и находиться на нем из-за его пологости и силы волн открытого океана, реально может быть опасно, тем более большому количеству туристов, как это водится на Нордкапе летом.

Еще дни относительно длинные и есть шанс успеть засветло. Дорога длинная, извивается вдоль фьорда, много километров впереди, время бежит, ускоряемся. Структура нависающих гор меняется. Это обветренный и расслоенный на пластины шифер еще пытающийся держать форму гор, но при этом уже близкий к тому, что бы стать образом древних храмов и замков. Потрясающие фактуры, рельефы, гроты и козырьки, сделанные ветром. Горы в этой части Финнмарка  считаются одними из самых древних горных образований мира – этим старцам уже более 3.5 миллиарда лет. С этой частью маршрута повезло, так как на Нордкап только одна дорога, то следующим утром была реприза с декорациями наоборот.

Все ближе к Нордкапу, сгущаются тучи, день обещает свалиться в вечер и с какой скоростью здесь это произойдет, мы не знаем. Нет ощущения, что мы едем по горе, скорее это огромный бугор и чем мы выше, тем он все более вспухает и расширяется в бокам. Огромное множество оленей. Для них еще холода не наступили, а в соответствии с голосом природы они летом пасутся у моря, а зимой перебираются в глубь Финнмарка, проходя по 500-1000 километров в одном направлении. И так каждое лето к морю, где нет комаров, а каждую зиму в тундру на морошку. И бедным саамам, как прилежным и безропотным слугам, олени и прописали кочевой образ жизни. Хотите кушать наше мясо и спать на наших шкурах, ходите за нами с юртами, в пути с нами живите, детей рожайте… И без вариантов.

Относительно мяса северных оленей. Мы естественно хотели купить и покушать. Взрослый и немытый саам на джипе сказал, что килограмм оленины стоит 500 крон, но сейчас у него нет. Юноша в колпаке скомороха, который здесь называется карашок, как и  столица саамов Карашок, сказал, что его семья продает килограмм за 80 крон, но оленей одних уже забили и увезли, а других будут забивать через неделю. Так без дорогого и дешевого мяса мы остались. Зато в этот вечер испробовали мясо кита. Но было ощущение, что ели кота…

И вдруг на дорогу вышел огромный олень с роскошными рогами. Почему он нас не боялся, а вел себя как фото модель, позируя на дороге, где я его снимала из машины, потом выйдя из нее, потом для смены фона, он перебрался на обочину в кустики – его поведение осталось загадкой. Больше ни один олень на такой близкий контакт не выходил, храня марку стада – что они то дикие твари.

 Нордкап  – поразительно, вообще нет людей кроме нас. Но это одиночество на стыке жесткой северной земли и воды только усиливало чувство, какие мы жалкие и случайные микробы, занесенные на этот мыс. Ветер  дул такой, что появилась боязнь, что сдует собственное лицо, так как его не удавалось никуда спрятать – смотреть то хотелось. Здесь действительно посетило чувство конечности, в смысле экзистенциализма.

Утро следующего дня и нам уготованы новые бескрайние красоты природы, а в добавок, дальняя дорога из Хонингсвога до Киркенеса,. В переводе с норвежского они обозначают Медовый залив и Церковный нос. В этих краях, а точнее в водах, водится огромное количество трески. Здесь же зимой ее высушивают на ледяном ветру. Трески сушеной так много, что на некоторых штативах она висит аж до осени. Достаточно живописно.

Высушенную треску обожают испанцы и португальцы, называя ее бакалао, но над ними посмеиваются норвежцы, так как любить сушеную треску можно, если никогда не попробовал свежеваренной. Этот способ консервации рыбы для возможной длительной транспортировки изобрели задолго до морозильных камер. А именно во времена Колумба сюда начали ходить суда из средиземноморья за треской, а моряки южных кровей поспособствовали окрашиванию глаз местных жителей в темно-карий.

На редкой, в здешних краях бензинозаправке, встречаем удивительную надпись – самые вкусные норвежские вафли. Их вафли, своеобразный микс наших блинов и оладьей. Взбодрены они маслом и  коричневым сыром,  некое производное от сгущенки. И действительно, сработала старая истина, если не экономить на ингредиентах, то получается вкусно.

Следующая остановка в городишке Лакселв (лососевая речка). Здесь проживает 2 300 человек, но есть аэропорт. Самое приятное место для высадки, церковное подворье. Церковь белая, деревянная, можно сказать стандартная для лютеран, но более резко устремленная к небу, чем обычно. Она принадлежит саамам, которых только после Второй мировой войны норвежцы пристыдили в запоздалом язычестве, и ввели в лоно христианства. Но прочувствовать саамское христианство нигде не удалось, так как все их церкви были закрыты. Но наверное, в здешних краях органичнее верить в мистерию северного сияния, закручивающего цветовым вихрем души умерших, чем в полуодетого полубога в неведомом Иерусалиме распятом на кресте. Хотя Библию на саамский прилежные норвежцы перевели с языка оригинала, вложив в это огромные деньги. Но кто ее читает? Вопрос риторический.

 В середине дня опять хочется кушать и это становится небольшой проблемой. Солнце светит, заливает осень светом, но не греет. Выходим из машины в шапках, шарфах и перчатках и поэтому нет особого желание достать холодные харчи, которые едут с нами еще с Альты. Кафе долго не встречается, природа и только природа. Фотостопы великолепные.

И вот оно. Зайдя, я почувствовала себя в колхозной столовой, когда в студенческие годы мы собирали яблоки. Подвыцветшие клеенки на столах, запах прогоревшего маргарина и жуткие картины-пейзажи по стенам. Это задевает, невероятная девственная природа за окном, по сути дела «Золотая осень» И. Левитана, а живопись такая, что начинает тошнить. А может это уже от голода. Приносят то, что есть, а это хлебушек с котлетой и со стекающей желтком яичницей, рядом одна десятая часть сморщенного помидора.

Гастрономические радости этого дня закончены, только вперед, что б добраться засветло до ночевки, так как дорога уж очень резко петляющая. Но это не удается. На пути просто роскошные закаты над Варангер фьордом, самым северным фьордом страны. Интересно, что византийцы называли викингов не варягами, а варангами, хотя трудно предположить, что именно с этих мест кто-то доходил до Миклагарда. Так в свою очередь называли варанги Константинополь.

Сумерки накрыли в дороге на  постоялый двор, который оказался в 500 метрах от норвежско-русской границы. В такой близости к границе мы провели две ночи, но здесь она жестко закрыта на замок. Утро следующего дня началось с вкусного завтрака с лососем и рассказа держателя гостиницы, в одном лице официанта, лесоруба и уборщика, про то, как близка граница и как пострадал Киркенес во время войны и как хорошо, что  советская армия после освобождение Финнмарка от немцев, вернулась в свои владения.

При этом линия границы была изменена в пользу Норвегии. Местные жители до сих пор расценивают это как некое чудо, оглядываясь на историю всей Восточной Европы. Тема войны преследовала в поезде по всему Финнмарку, но особо остро проявилась именно здесь, через множество памятников и обелисков среди лесов и с указателями на дорогах, как к ним доехать. 

Протяженность норвежско-русской границы 219 километров с единственным пропускным пунктом вблизи Борисоглебска. Его то первым мы увидели в этот день, а дальше поездка в сторону границы по реке Якобсен. Именно на этом участки дороги, грибы, которых очень много в стране, так как по неведомым причинам норвежцы их не собирают, просто вышли на дорогу. Огромные шапки подберезовиков и белых просились – возьмите нас. И я их взяла, так что в этот день был пир, а в последующей части путешествия нас сопровождала сковородка с вкуснейшим, но остывшим жаркое.

Протяженность границы по речке Якобсен 49 километров. Речка малюсенькая – ее норвежские берега промаркированы желтыми, а русские – красно-зелеными столбами. Пограничники с оружием, в бронежилетах и касках, на кватрациклах курсируют постоянно. На вопрос, можно их сфотографировать, молодые гвардейцы приято улыбаются и отвечают, да, но только что б не попала в кадр русская сторона. В Норвегии границы и короля охраняет не армия, а гвардия.

В устье реки, переполненном мойвой, велись давние споры между норвежскими и русскими рыбаками, как ее делить. Чтоб культурно обозначить свой берег, один норвежский морской офицер предложил построить лютеранскую церковь из камня, что б уж на века. Эта церковь возведена в честь Оскара II, шведского короля, храня память о том, что в XIX веке Норвегия была частью шведской короны. Это уже самый край норвежкой земли. Оторванные от суши, еще виднеются зерна-острова, но они в безраздельном владении плиц, которым неведомы законы пограничной зоны.

Проездка и прогулка по приграничному Киркенесу особых сюрпризов не принесла. Безлико, уныло и все же не понятно, почему в якобы богатой стране, зная, что за полярным кругом жить не просто, не побеспокоились, что б город хоть разукрасить, хотя можно было бы создать архитектурное диво, учитывая, что после Второй мировой войны город востанавливали почти с нуля.

Здесь таблички улиц на норвежском и русском языках, не знаю почему, но норвежские таблички висят ровно, а русские загибаются. Впрочем, здесь загибаются и люди всех цветов кожи, так как беженцы добрались и сюда. Жесткость, безрадостность лиц просто резала. И от их вида хотелось на юг, пусть и норвежский, то есть в Ставангер. Действительно, контраст очень красивой природы и угрюмости, редко встречающихся людей, был разительным.

Проехать по Финнмарку, не заглянув в его саамскую глубинку, казалось невозможным. Хотелось увидеть этнографию. Что б сократить дорогу, срезаем кусок через Финляндию, но здесь границу трудно разглядеть. Просто на бензиноколонке появились цены в евро. И в стране, не добывающей нефть, они ниже, чем в Норвегии. Еще один парадокс.

Карашок официальная столица саамов. Местность, слегка холмистая тундра. Точно такие же деревянные дома, как у беловолосых и голубоглазых норвежцев. В этом контексте нельзя говорить, как у коренных, так как по законам, вступившим в силу после 1990-го года, именно коренным народом Норвегии являются саамы. На дорогах ездят громоздкие джипы, возле домов скутера и многочисленные собачьи будки, возле которых вьются хаски.  Вдоль реки стоят износившиеся деревянные лодки и парочка самолетиков на лыжах. Олени, главные деньги саамов, еще по дороге с моря в тундру, то есть в здешние места.

Считается, что до 1990-го года, норвежцы притесняли саамов, призывая их к оседлому образу жизни, оплате налогов, обучению языка – это была жесткая ассимиляция, как пишется в книжках по истории. Но олени в своей настойчивости ходить к морю и обратно в тундру, собственно спасли саамов. Доказав парламенту в Осло, что саамы не могут быть как обычные люди с пропиской. С тех пор, руководящая рабочая партия Норвегии стоящая у руля государства с послевоенных времен вплоть до 2012, рейтинг которой резко подорвал радикал Брейвик, решила оставить в покое саамов вместе с их оленями и с не выплачиваемыми налогами. Так как нефть бьет из  скважин и денег якобы и так хватает на всех.

И эта же рабочая партия вложила миллиарды в так называемое комфортное обустройство саамов. В Карашоке построили парк истории и культуры Сапми, на подъезде к которому мы немного промахнулись и заехали в психо-невролгический диспансер. Но парк вскоре нашелся. Прекрасная погода, воскресенье, два часа дня, в путеводители написано, что парк открыт круглогодично – но он закрыт. Потом указатель на музей саамов. И тот же результат. Как прокомментировать это, не знаю. Спрашиваем у местных жителей, а что же можно посмотреть, пожимают плечами, потом получаем ответ – саамский центр современного искусства.

Это действительно было интересно. Выставлялся саамский художник Aage Gaup. Витальный дух его работ не шуточно напрягал пространство. Грубо обработанные стволы деревьев в сочетании с вообще неотесанными камнями творили чудеса. Композиции моря, шторма, бриза и набегающей волны просты, сильны по эмоциям, образно понятны. Естественный природный материал через фантазию художника наполнился жизнью искусства. И мне показалось, что здесь концептуальная доминанта contemporary art, проявилась очень органично в плоскости мышления художника вышедшего из недр коллективной культуры, не познавшей  фигуратива, и тем более академизма.

Последний шанс прикоснуться к саамам – Каутокейно. Городишка просто умышленно затерянный в тундре, к нему дорогу среднего качества провели только 15 лет тому назад. Попадать в это пространство можно было только по воде или на оленях. Но кроме местных оленеводов, которым машины особо не нужны, сюда вряд ли кто стремился приехать.

Саамские ножи,  бронзовые и серебряные украшения, костюмы представлены в галереи серебра Juhls. И так как это коммерческое заведение, которое организовали супружеская чета – он немец, она датчанка, то в тоже воскресенье все открыто до шести вечера. Здесь можно выпить горячий кофе сидя на теплом стуле.

До Альты больше ста километров, дорога быстро подмерзает, по обочинам первый снег, освещение только от собственных фар, на летних шинах мы пролетаем над мостами. Ух…

Круг замкнулся. Утро в той же гостинице, что была первой, в Альте. Но за окном уже не припорошено, а лежит снег, который не собирается таять. На этот день оставлен последний объект, и как окажется главный, с точки зрения присутствия человеческой истории и культуры в этом  неуютном климате заполярья. Это музей петроглифов.

Древняя резьба на каменных глыбах, валунах сопровождает мелкими вкраплениями всю береговую линию Норвегии. Но то, что сохранилось в Альте, это просто невообразимо по качеству, количеству и возрасту. Древнейшие рельефы датируются 7 тыс. лет до н.э.  Да, живопись палеолита хорошо знакома в Испании, Франции. Но здесь… климат то другой. Кто согласился добровольно здесь жить, да еще так много и долго творить, это просто невероятно. Есть версии ученых, что было тут теплее, что было много рыбы в море, но солнечный свет, его же здесь три месяца вообще нет, и так было всегда.

Для меня, петроглифы  стали всеутверждающим гимном человечеству, подтвердив идею, что и невозможное возможно, и что эволюционная теория Дарвина уж очень шаткая. Какие красивые, элегантные здесь фигуры  оленей, лосей, рыб, лыжников. Утонченная графика. И если б кто-то сказал, что это contemperary, то поверилось бы легче, чем седая древность Шумер, которая здесь уместна для хронологии. 

Истоптав первый снег и насладившись красотами мироздания сполна, возникло ощущение, что надо покидать здешние суровые края, пока они не погрузились в бесконечную ночь. И подумалось, что комфортно тут только медведям, не зря природа их укладывает в спячку, лишая возможности депрессировать  впотьмах. 

 

                                      Елена Сом-Сердюкова.



Создан 04 окт 2014



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником